— Здравствуйте, Ханс, — приветливо сказал Манн, — шеф внутри или вы тут один прозябаете?
Сержант перевел взгляд с витрины магазина сексуальных принадлежностей на выросшего перед ним детектива и произнес флегматичным тоном, не допускавшим, однако, никаких возражений:
— Входить нельзя, герр Манн. Только по личному распоряжению старшего инспектора Мейдена.
— Это понятно, Ханс, — благодушно сказал Манн. — Я и спрашиваю: можно ли мне видеть старшего инспектора Мейдена?
— Конечно, — улыбнулся сержант. — Старший инспектор вас уважает, герр Манн, он сам говорил дня три или четыре назад.
— Так как же мне его увидеть, — с нетерпением проговорил детектив, — если, при нашем взаимном уважении, он находится внутри, а я — снаружи?
Дилемма показалась сержанту неразрешимой, о чем свидетельствовал его застывший взгляд и три глубокие морщины, прорезавшие гладкий молодой лоб. Если он еще сильнее углубится в размышления, подумал Манн, мимо него можно будет пройти и бедняга ничего не заметит.
— Вот что, — решил наконец сержант, — вы подождите здесь, а я пойду спрошу старшего инспектора.
— Не годится, — отмел предложение Манн. — Что мне делать, если кто-то захочет войти внутрь? У меня нет личного распоряжения старшего инспектора Мейдена не пускать никого, кроме…
— Кроме? — подозрительно спросил Ханс.
— Разве, — удивился Манн, — старший инспектор Мейден не сделал для меня исключения? Вы сами сказали только что, как он меня уважает.
Сержант погрузился в раздумья, но проблема разрешилась сама собой: дверь распахнулась, и на улицу вышел старший инспектор Мейден в сопровождении судмедэксперта управления внутренних дел майора Шенде. Увидев детектива, Мейден воскликнул:
— Добрый день, дорогой Тиль! Я ждал вас чуть раньше и, как видите, уже собрался уходить.
Настала очередь Манну удивиться, чего он и скрывать не стал.
— Вы меня ждали, старший инспектор? Почему? Еще час назад я не…
— Дорогой Тиль, вы не хотите думать! Разумеется, я установил наблюдение за домом и мастерской Ритвелда, и мне сообщили, как только…
— Я мог и не принять предложение, — пробормотал Манн, в мыслях укоряя себя за очевидный прокол: ему и в голову не пришло проверить, ведется ли наблюдение за художником.
— Не могли! — бодро провозгласил инспектор Мейден. — Не такое у вашей фирмы финансовое положение, чтобы отказываться от выгодного и простого дела.
— Простого? — уцепился Манн за наверняка не случайно сказанное слово.
— Простого, — твердо повторил Мейден. — Давайте договоримся, Манн. Я разрешу вам прочитать кое-какие страницы из материалов расследования — когда все будет надлежащим образом оформлено, конечно, — а вы расскажете мне, почему смерть Койпера так взволновала Ритвелда. Что общего между этими людьми? Вы понимаете, какая именно информация меня интересует?
— Разумеется, — кивнул Манн. — И поскольку вас интересует подобная информация, вы не уверены в причине смерти Койпера.
Мейден внимательно посмотрел Манну в глаза (тот не опустил взгляда) и сказал:
— Дорогой Тиль, меня интересует не Койпер, а ваш клиент.
— Мой клиент? — нарочито удивился Манн.
— Давайте изменим условия еще не заключенной сделки. Я расскажу вам, что знает полиция, а вы мне скажете, почему Ритвелд уверен в том, что Койпера убили.
«Черт, — подумал Манн, — надо сто раз думать, прежде чем открывать рот в присутствии Мейдена. Почему я каждый раз допускаю, что инспектор менее умен, чем мне это доподлинно известно по прежним встречам?»
Ответ был прост: выглядел Мейден простецким парнем, недалеким и говорливым полицейским, и даже те, кто хорошо знал жесткий и расчетливый ум старшего инспектора, в первые минуты разговора с ним поддавались влиянию внешних факторов, забывая на время о том, что нужно остерегаться и не говорить лишнего.
Изображать перед Мейденом святую невинность было по меньшей мере глупо, но и пересказывать соображения художника Манн не собирался, тем более что в соображениях этих для старшего инспектора не было, скорее всего, ничего интересного.
— Койпер был на вернисаже у Ритвелда, — доверительно сообщил Манн о том, что Мейдену, скорее всего, было уже известно. — Они обменялись парой слов, а наутро Койпера нашли мертвым. Художники — люди очень чувствительные, замечают самые незначительные детали…
— Хотя чаще всего потом не могут их описать словами, — сказал Мейден. — Художники, дорогой Тиль, самые ненадежные свидетели, смею вас уверить, если вы в этом еще не убедились сами.
— Как свидетели — наверно, — согласился Манн. — Выступая свидетелем, художник вынужден рассказывать не о своем восприятии реальности, а о реальности как таковой. А есть ли реальность как таковая в сознании художника?
— Оставим это, — покачал головой Мейден. — На какую деталь обратил внимание ваш клиент, разговаривая с Койпером?
— Это не деталь реальности, а впечатление, и потому я склонен верить… На Ритвелда Койпер произвел впечатление человека, удовлетворенного жизнью. Человека, строившего планы не будущее, — он не сказал ничего о своих планах, но Ритвелд убежден, что такие планы у Койпера были. И потому, узнав о самоубийстве…
— Разве газеты писали о самоубийстве? — прервал Манна Мейден. — Если так, то журналисты, как обычно, выдали одну из версий за единственную.
— Несчастный случай? — поднял брови Манн.
— Макс, — обратился инспектор к стоявшему рядом с безучастным видом майору Шанде, — скажите, что вы думаете о безвременной кончине господина Койпера.
Судмедэксперт сделал вид, что только сейчас заметил присутствие постороннего.
— Не считаю — сказал он, — что кончина эта была безвременной. Когда бы человек ни ушел из нашего мира, значит, настало его время. Для одних время наступает на сотый год жизни, для других — на второй…
Заметив, что Манн готов еще долго выслушивать лекцию и не собирается прерывать ее нетерпеливым жестом или, тем более, словом, майор Шанде бросил фразу на середине, будто недоеденный кусок бутерброда, и перешел к делу:
— Смерть наступила вчера между полуночью и двумя часами ночи. На теле нет признаков насилия — впрочем, полное обследование еще не проводилось. Внешние признаки — закушенная губа, синюшные пятна на кончиках пальцев, выражение страха на лице — очевидные свидетельства неожиданного сердечного приступа. Положение тела свидетельствует о том же. Есть факторы внешнего порядка, заставляющие отбросить версии об убийстве или самоубийстве.
— Внешнего порядка, — хмыкнул Мейден, — это закрытые двери и окна, отсутствие предсмертной записки, запись в дневнике, согласно которой господин Койпер собирался сегодня встретиться с заказчиком, а в четверг посетить вернисаж в музее Ван Гога. Кстати, на пятницу у него билет в оперу на «Королеву фей». Так что, как видите, дорогой Тиль…
— Да, — пробормотал Манн, — согласен. Особенно если вскрытие подтвердит…
— Безусловно подтвердит, — сказал майор Шанде. — Извините, мне нужно ехать…
— Да, конечно, — кивнул старший инспектор. — Когда вам позвонить, Макс?
— Я сам вам позвоню, как только закончу, — бросил судмедэксперт, повернувшись к Манну спиной.
— Можете не сомневаться, — сказал Мейден, — окончательный результат окажется таким