— Черт! — прошипел Манн. — Это какое-то… Я же держал ее до последнего…
На лестнице был полумрак, горели только слабые лампы над лифтовыми дверьми, Манн и Кейсер спустились тихо, будто и не касались пола, летели по воздуху — когда проходили (пролетали?) мимо квартиры Веенгартенов, Манну показалось, что в глазок кто-то смотрит, но это, конечно, было игрой воображения. На первом этаже в холле горел яркий свет, дверь на улицу открылась легко и так же легко за ними закрылась — без шума, лишь наборный замок мигнул зеленой и красной лампочками, отгородив дом от нежелательных посетителей.
— Господи, — сказал Кейсер. — Это какой-то кошмар… Мне надо домой. Давайте поговорим завтра. Хотя я не знаю, о чем нам еще говорить. Пожалуйста…
— Где ваша машина? — спросил Манн.
— Зеленый «Рено», видите?
— Вижу. Кто это там стоит? Ваша жена?
Кейсер тихо застонал и схватил Манна за локоть.
— Доброй ночи, — сказала женщина, выйдя из тени. — Я вас жду больше часа. Вы что-нибудь нашли?
— Господи, Кристина, — пробормотал Манн. — Как вы напугали господина Кейсера…
Они заняли столик в глубине зала, официант принял заказ — Манн заказал черный кофе, Кристина ледяного апельсинового сока, а Кейсер попросил чего угодно, лишь бы покрепче, — и на какое-то время повисло вязкое, тяжелое, как облако ядовитого газа, молчание. «Мартиник» был открыт круглые сутки, здесь можно было сидеть за единственной бутылкой пива хоть неделю, и никто не подойдет, пока посетитель сам не подаст официанту знак. Музыки не было никакой, но гул тихих разговоров создавал ощутимый звуковой барьер, отделявший, помимо тонких перегородок, кабинки друг от друга.
— Кого вы ждали, Кристина? — спросил Манн. — Меня или господина Кейсера?
— Вас, — сказала журналистка. — О присутствии там господина Кейсера я даже не подозревала.
— Знаете, Кристина, — улыбнулся Манн, — после нашего разговора я все время думал о том, под каким предлогом мне вам позвонить и договориться о встрече. Вроде бы все вопросы я вам задал и больше ни о чем…
— А позвонить просто так, — перебила Кристина, — и пригласить в ресторан вам мешало ваше самолюбие?
— Нет, — Манн покосился на издателя, сидевшего с отрешенным видом и дожидавшегося то ли чего-нибудь крепкого, чтобы выпить, то ли чего-нибудь успокаивающего, чтобы прийти в себя. — Просто я решил, что вам со мной будет неинтересно. В живописи я так мало понимаю…
— Думаете, я понимаю больше? — рассмеялась Кристина. — Я о ней пишу, это так. Видела множество картин — от бездарных до гениальных. Могу каждую из них разобрать на составляющие, разбираюсь в стилях, школах и направлениях. Но если вы думаете, что я понимаю, как в голове художника — я имею в виду не мазилу, а настоящего живописца, — как в его голове рождается идея, — не композиция, не цветовая гамма, — именно идея… Я не представляю, а ведь это самое главное, что присутствует в любом творчестве. Идея, мысль, наитие. Почему у одного человека все это есть в избытке, а другой — пустое место?
— Вы меня поражаете, — пробормотал Манн. — Я часто думаю о том же самом.
Официант принес кофе и сок, а для Кейсера рюмку «кальвадоса», и удалился, улыбнувшись Кристине такой тонкой, исчезнувшей сразу после своего появления улыбкой, что Манну, с одной стороны, почудилось, что они давно и хорошо знакомы, а с другой — что ему всего лишь почудилось. Он подумал о том, что именно Кристина выбрала это кафе и привезла их сюда на своей машине, но выводов делать не стал, представляя, куда они могут его завести. Впрочем, какая разница? Но ему почему-то было неприятно думать, что Кристина и этот молодой парень, приехавший из одной из стран Магриба…
— Вы хотели что-то мне сказать? — спросил Манн, отогнав ненужные мысли. — И как вы меня нашли?
— Ватсон, это очень просто, — важным голосом произнесла Кристина и, не выдержав, прыснула. — Послушайте, Тиль, вы думаете, только профессионал умеет складывать два и два? Вы занимаетесь делом о смерти Койпера. С Рит-велдом вы уже говорили, были у него в мастерской. С Кей-сером… — Кристина покосилась на издателя, сосредоточенно сосавшего из своего бокала, — с ним вы тоже общались до нашего с вами разговора. Из всей троицы оставался сам погибший — я бы на вашем месте непременно отправилась изучить его жилище. Ну, я так и сделала. Ваша машина стояла перед домом, свою я поставила неподалеку и стала ждать. Довольно долго, хотя я и приготовилась…
— Могли бы позвонить, — сказал Манн, — и не пришлось бы ждать, я бы к вам спустился.
— Чтобы я оторвала специалиста от работы? — удивилась Кристина. — Может, вы там занимались поисками важной улики, а я…
— Ну ладно, — сказал Манн, — давайте перестанем ходить вокруг да около. Вы хотели что-то сказать. Что-то вспомнили, верно? Очень важное.
— Я не знаю, важное или нет, — медленно проговорила Кристина, — но действительно кое-что вспомнила.
— На вернисаже?
— Нет. — Она медлила, и Манн подумал, что девушка не хочет говорить при Кейсере. Проследив за его взглядом, Кристина покачала головой. — Нет, — повторила она, придав слову другой уже смысл. — Я вышла из галереи, была разочарована, картины мне не понравились… Я шла к машине и думала, как писать статью — жестко и обидно или помягче, чтобы Ритвелд… И вдруг увидела… Я прекрасно слышала звуки города, то есть я хочу сказать, что ни на секунду не подумала, что со мной что-то не в порядке… Но я увидела одну из картин. Не картину, а место, где стоял Ритвелд, когда писал тот пейзаж. Солнце заходило за резко очерченный склон далекой горы. Бордовое, мрачное небо тоже было пурпурно-бордовым внизу и желтоватым в зените; там висело, как полотенце на гвозде, серое облако, похожее на цыпленка-табака. Предгорье погрузилось во мрак, но тени остались: то ли это были куцые деревья, под которыми лежали дохлые звери, то ли какие-то полуразложившиеся создания, убитые или умершие своей смертью. Это был потусторонний мир, я точно знала, что мир этот находится по ту сторону чего-то, я будто перешла границу, шагнула и оказалась там, и нужно шагнуть назад… Я так и сделала — и хорошо, что успела, звук сигнала я услышала мгновением раньше, когда еще была там… Я переходила улицу, и из-за поворота… В общем, я успела отскочить, и грузовик промчался мимо, вы представляете, как я испугалась?
— Могу себе представить, — пробормотал Манн, думая все же не о грузовике, едва не сбившем Кристину, а об ее описании, удивительным образом совпавшем с его собственным впечатлением от первой картины, увиденной в мастерской художника.