– Подожди, – остановил его отец. – Всё не так безрадостно. Нам нужно продать библиотеку Аристотеля. Трехсот тысяч хватит, чтобы внести часть за дом. Я договорился, послезавтра покупательница будет ждать в Стамбуле.
– Ты полетишь в Стамбул? – Мира вскинула брови.
– Мне нельзя, я слишком известен в кругу коллекционеров. Обычно сделками занимался мой дилер, Халид. Но он… – Берестов сделал паузу и попыхтел сигарой, – он не выходит на связь, а времени ждать нет.
– Я могу слетать, – Олег устало потер переносицу, – только мне нужно выспаться.
– Там не должно быть сложностей, свитки я уложил в тубус вперемешку с другими бумагами, по прилету оставишь всё в камере хранения, на встречу возьмешь один свиток, им нужно будет убедиться в подлинности. Деньги получишь наличными, их сразу нужно будет положить на счет. Счет уже открыт, реквизиты я тебе отправлю. Потом передашь остальные свитки и дело сделано.
«Лихо у него все выходит» – подумала Мира. Её не покидало ощущение, что отец в этой игре думает на три хода вперед. Они переглянулись с Олегом, и по его усмешке она поняла, что их мысли совпадают.
– И всё же, меня больше интересует это письмо, – Олег опять склонился над столом. Почему дата написана римскими цифрами?
– Погоди-ка, – Мира села за компьютер, – Мари Леваль, монастырь Монтекассино… Ого! Директор монастырского музейного комплекса, ученые степени археологии, античной истории, почетный член Флорентийской Академии живописи, автор более двадцати книг. Умерла в две тысячи четвертом. Сын, Хейтинг Леваль, профессор кафедры культурологии Флорентийского университета.
Олег навис над сидящей за монитором Мирой.
– Фото его есть?
– Сейчас, нужно зайти на сайт университета… Таак.., преподавательский состав… кафедра культурологии… Вот!
– Это он! – Олег утвердительно кивнул головой. С экрана смотрел улыбающийся человек со смуглым лицом и разноцветными глазами, одетый в серый легкий пиджак и нежно-голубую сорочку.
Берестов тоже подошел к экрану.
– Хм… Гетерохромия. Редкая вещь…
– Он носит линзы. Или линзу, – зевнул Олег. – Всё, я должен поспать, иначе рот сейчас разорвётся.
– Билеты я куплю, пришлю тебе вместе с реквизитами счета, – Берестов проговорил это, садясь за свой компьютер.
Едва шаги Олега стихли на лестнице, и на втором этаже щелкнул дверной замок, как Мира посмотрела на отца:
– Пап, вчера к тебе парень молодой приходил, из полиции…
– Угу… – Берестов не отвлекался от монитора.
– Что ему было нужно?
– Там старые дела, требуется экспертное заключение по двум картинам.
– Ты давно его знаешь?
– Лет семь, неплохой парень, воспитанный, – Роман Сергеевич посмотрел на Миру поверх очков. – А почему ты спрашиваешь?
Мира почувствовала, как начинает краснеть и встала.
– Да так, просто… Я пригласила его сегодня на выставку.
– Ясно, – рассмеялся отец. – Молодой, фактурный, симпатичный… Выбор одобряю. Надеюсь, все наши семейные секреты ты за шампанским ему не выболтаешь? – Он озорно подмигнул и Мира улыбнулась.
– Не беспокойся, мы с ним не говорим о его работе.
– Ну и отлично! Кстати, завтра я в Москву на три дня, Ковальский просит оценить для аукциона лоты и пригласил на открытие выставки. Буду только в четверг.
Мира стала собираться.
– Я тоже поеду, нужно еще домой заскочить, переодеться. Тогда до четверга? – Она чмокнула Берестова в щеку и ощутила его запах – смесь древесного аромата парфюма и сигарного дыма, запах, с самого детства ассоциирующийся у неё с отцом. Запах надежности, силы и покоя.
Оставшись один, Берестов открыл бар, налил в большой стакан с толстым, тяжелым дном виски, одним глотком выпил и раскурил еще сигару. Как же все не вовремя! Почему эта таинственная копия с картины Рафаэля не попалась ему хотя бы пять лет назад? Все могло бы сложиться по-другому… Сейчас он предпочел бы подлинник. Тонкий, выверенный план, казавшийся ему идеальным еще несколько недель назад, летел ко всем чертям. Идиотское, абсолютно мальчишеское любопытство, глупое желание увидеть Чашу привело его ко всему этому. Он выброшен Вратами, как нашкодивший щенок из кухни. «Портрет молодого человека», обещанный им Халиду, оказался фикцией, пустышкой… Сам Халид провалился сквозь землю и совершенно неясно, как теперь быть… Берестов в который раз открыл чат Флейма:
LOVE: What's the news? [36]
USER16564: Is the library ready for sale when it is convenient for you? [37]
LOVE: August 8, Istanbul, Abdulezel Pasha Street. Restaurant Hash. 12-00. I'll come to you myself. I'll need an hour to check the sample. What should I call you? [38]
USER16564: Aristotle [39]
LOVE: ОК)
USER16564: You will receive the library at the bank after receiving and checking the money. [40]
LOVE: It's reasonable. See you! [41]
Всё-таки это риск. Формально, ничего незаконного нет, но… Одни но…но…но…. Взгляд упал на картину, выскобленную шпателем и покрытую белесыми разводами высохшей краски. Ещё одна загадка. Что же хотел сказать этим письмом Леваль?
ГЛАВА 12.
Наши дни. Монастырь Монтекассино, Италия.
Хейт сидел за столом, уставившись в пространство. Он не чувствовал сейчас ни усталости, ни голода, всё тело поглотила какая-то безысходная, давящая тоска. Сваренный больше часа назад кофе так и остыл в чашке черным смолянистым кругом, обрамленным белизной фарфора. Дверь офиса была приоткрыта, и он видел полумрак цоколя, где непривычным красным светом тускло горел «Созерцатель». Этот свет подводил черту под огромной частью его, Хейта, существования. Этот свет оповещал, что самое интересное в его жизни, то, что отличало её от жизней всех остальных людей, окончено. Глупое, судорожное движение пальца, инстинкт самосохранения, подаренный каждому живому существу природой, и всё… Как хрупка эта чертова перегородка между жизнью и смертью!
Он, наконец, встал и плотно закрыл дверь. К черту сожаления об ушедшем! Нужно понять, что теперь делать. Кардиналу Фурье о том, что Врата для Ватикана потеряны, он решил пока не говорить. В конце концов, оставался еще призрачный шанс отыскать «Деятеля», а там, возможно… Вот и непонятно, что именно «возможно». Что там болтал этот Олег? Он русский…. Говорил, что его родной город пережил блокаду… Как там он назывался? «Ленинград» кажется? Проклятый язык! Как можно это выговорить? Сейчас это Петербург… Хейт никогда не бывал ни в Петербурге, ни вообще в России. Дикая страна с