Первым появился слуга, поставивший на середину прохода мягкий стул с резными ножками и изящной спинкой. За ним вошел человек с каменным, бесстрастным лицом палача, который отпер замок, выволок сопротивляющуюся Миру из её камеры и, протащив за волосы через коридор, усадил на железный стул, стоящий в дальнем углу, который при входе в узилище Мира даже не заметила. Шею и запястья обхватили стальные обручи, она поняла, что если сопротивляться дальше, можно сделать только хуже. Нужно было только тянуть время. Когда её, наконец, оставил в покое этот страшный в своей грубой неумолимости персонаж, она увидела, что кресло напротив уже занято человеком, которого она час назад видела в окне. Козимо Медичи. Он со скучающим интересом наблюдал, как Мира пытается освободить руки и усмехнулся, когда она успокоилась, поняв, что прикована крепко.
– Кто ты? – он положил локоть на поручень и уперся подбородком в ладонь.
– Меня зовут Фаустина.
– Угу… Фаустина… Ты флорентийка?
– Нет, я приехала из Венеции, – осторожно начала игру Мира. – И я не понимаю, сеньор Медичи, почему я здесь.
– Так ты знаешь, кто я?
– Разве можно не знать великого Козимо Первого, правителя Флоренции и…
– Довольно! – поморщился Медичи. – Оставь лесть для кого-нибудь другого. Ты оскорбляешь ею мой разум. Что ты делала у лоджии?
– Я рассматривала статуи, только и всего. Особенно меня впечатлил бронзовый «Персей», поэтому я и задержалась у него дольше, чем у других статуй.
Козимо закатил зрачки и вздохнул. Затем в его глазах тонкой полоской засветился интерес, и Медичи задумчиво произнес:
– Чем же именно он тебя впечатлил?
Мира поняла, что наживка проглочена. Козимо тонко разбирался в искусстве, как и все Медичи патронировал многих художников, скульпторов и архитекторов, слава его рода и держалась на этом патронаже так же, как на деньгах и влиянии семейного банка. Совсем недавно он совершил несколько впечатляющих политических и военных ходов, которые позволили ему стать единоличным правителем Флоренции, и теперь настало время увековечить свою славу в бронзе. Во Флоренции так было принято. Так делали все его предшественники, и Козимо не был исключением из их достойного ряда.
– Прежде всего, размером. Никогда не видела статуи таких размеров, отлитых цельным куском. Это большое искусство! Затем, разумеется, меня поразили детали. Это, поистине, ювелирная проработка всех частей! Ну и композиция, конечно! Величественность позы и скрытый смысловой посыл…
– Ты знаешь Бенвенутто? – перебил её Медичи. – Или говорила с Вазари?
– Нет, я…
– Ты говоришь словами одного с интонациями другого, – расхохотался Козимо. Затем он резко сделался задумчивым и серьёзным. – Я расскажу тебе о ней, это будет небольшое отступление от нашего с тобой разговора.
Мира не поняла, к чему он клонит, но решила не переспрашивать, в создавшемся положении ее устраивало одно – время неумолимо шло.
– Как ты там сказала? «…скрытый смысловой посыл…»? – Он обернулся назад и кивнул слугам. К удивлению Миры, они тотчас остались одни. Козимо встал, прошелся вокруг прикованной девушки, и остановился у решетки, за которой совсем недавно она была заперта.
– Знаешь ли ты, что здесь когда-то давно сидел мой далекий предок, Козимо Старый? Он провел за решеткой несколько недель, и освободили его по личной просьбе папы. А вот там, – он указал на противоположную камеру, – там ждал своей казни Савонарола. Его сожгли на костре, прямо на площади. В этом городе часто лилась кровь… – Медичи медленно вернулся в кресло и продолжил:
– Флоренция не похожа на иные города. Здесь постоянно витает в воздухе дух республики… Вечная борьба за власть, не заметная глазу простолюдина. Мудрый политик никогда не станет сбрасывать со счетов городские улицы, только во Флоренции имеет значение, любит ли тебя толпа. К сожалению, это понимали не все, как например Пацци, задумавшие заговор против Лоренцо Великолепного и убившие его брата прямо в церкви во время мессы. Они недооценили толпу. А толпа обожала Лоренцо Медичи! Заговорщиков повесили прямо на ставнях этого дворца, – он поднял глаза к потолку, – и сделали это простые флорентийцы. Ни в одном городе Европы жители так не избалованы высоким искусством! Мои предки это начали, и именно семья Медичи достойна править! Править, не заигрывая с республиканскими идеями! Когда мой род в результате очередного заговора был изгнан из города, на площади появился «Давид», символ непокорности, свободолюбия и независимости. Статуя, олицетворяющая флорентийскую республику без Медичи! Да, делал её Микеланджело для собора, но решение попечительского совета было красноречивым – «Давид» занял свое место на площади Сеньории! Здесь всегда говорили на языке визуальных образов, таком понятном для всех вокруг! – Козимо помолчал, поворачивая на пальце кольцо с огромным рубином. – Восемнадцать лет Флоренция жила без Медичи… Пока сам народ не вернул нас из изгнания! И, вернувшись, мои предки продолжали дергать за те же струны, струны изменчивого мнения городских низов. Иначе невозможно объяснить появление рядом с «Давидом» второй статуи – «Геркулес и Какус». Людям нравится быть обманутыми, а когда ложь удобно ложится на твои желания, обманутым быть приятней вдвойне. Мы правим Флоренцией почти две сотни лет. Правим, формально не являясь королями, герцогами и императорами, – он усмехнулся и поднял на Миру глаза. – Я намерен положить этому конец. Но сначала нужен был визуальный образ, ведь я хорошо усвоил правила этого города. Так появилась идея «Персея и Горгоны». Ты знаешь историю Персея? – он насмешливо поднял брови.
– Да. Персей, сын бога Зевса и смертной Данаи, чтобы доказать своё божественное происхождение…. – Мира остановилась. Догадка пронзила её насквозь, и смысл начал приобретать очертания. Козимо был представителем боковой ветви рода Медичи, это она читала перед перемещением! Ему нужно было «доказать свое происхождение»! Свои права на правление городом! Можно ли было удачнее подобрать образ заказанной статуи? Пожалуй, что нет.
– Что же ты замолчала?
– …он отправляется за головой медузы Горгоны, мифического существа, при одном взгляде на которое, человек превращается в камень…
– Верно, – улыбнулся Козимо. – Статуя должна олицетворять сильного правителя! Персей, держащий отрубленную голову Горгоны,