– И они… «окаменели»… – прошептала шокированная Мира.
– Таким образом, я заявлял, что с пустыми декларациями покончено! Во Флоренции победила абсолютная власть! Голова Горгоны, символизирующей все прошлые городские раздоры, была отрублена!
Теперь становилась ясной и строчка «…у ног сына моего, победившего городские раздоры…» Интересно, Хейт бы рассказал то же самое?
– Разумеется, в городе это не всем понравилось, – продолжал Медичи. – В день установки и открытия статуи мне сообщили, что среди богатейших семей Флоренции опять зреет заговор. Они не хотят мириться с потерей власти, – он усмехнулся, и Мира видела, как сжались его кулаки. – Вчера городская стража заметила в ночной темноте человека. Он что-то прятал в постаменте. Когда его окликнули, он бросился бежать, до самого утра его пытались поймать, но он исчез. В постаменте он оставил вот это, – Козимо достал из рукава сложенный лист бумаги и поднял его двумя пальцами. Мира впилась глазами в листок. – Сегодня за этим посланием пришла ты. Но я распорядился оставить на его месте пустой лист, – он сжал скулы, и лицо его стало жутковатым.
Руки и голова Миры были скованы, она не могла посмотреть, сколько времени у нее осталось, и молила об одном – чтобы никто не увидел на ее руке светящихся цифр. Узнать, что же написано на листке бумаги, который Медичи вертел в пальцах, было необходимо именно в этот раз. Другого шанса у нее не будет. Ловушка, устроенная на площади, будет её ждать всегда, сколько бы она не пыталась переместиться.
– На кого ты работаешь? Мне нужно имя.
– Я не понимаю, о чём речь, я просто смотрела на статуи… – Мира лихорадочно соображала, как дальше строить разговор.
Козимо устало вздохнул и поднялся с кресла, затем подошел почти вплотную и посмотрел ей прямо в глаза.
– Ты молода и красива. Видит Бог, я не хочу портить твое тело железом и огнем, отдавать его на потеху слугам, но если ты будешь упорствовать, ты не оставишь мне выбора! – Козимо отошел в сторону и сбросил со стола грязноватое тканое полотно, покрытое засохшими и красноречивыми бурыми пятнами. Под ним оказалось огромное количество инструментов, от которых колени Миры начали неконтролируемо трястись. Медичи заметил это и усмехнулся.
– Знаешь, что это? – он поднял со стола металлический предмет, похожий на обыкновенное ведро. Мира покачала головой. Спина давно уже покрылась противной испариной. – Гастон, флорентийский палач, наденет тебе это на голову, – он расстегнул застежку, и «ведро» разделилось надвое. Мира увидела, что в верхней его части есть зарешеченное отверстие. – Затем в эту нору, – Козимо сдвинул решетку, – он запустит голодную крысу… Не вынуждай меня отдавать ему этот приказ, Фаустина! Я хочу знать, кто такой Рено Купе де Вилль, какое поручение он выполняет во Флоренции, и где его искать?
– Мне нужно увидеть, что было написано в письме, – Мира с трудом проглотила слюну, в глазах её стояли слёзы. Что отвечать на вопрос Медичи она не имела никакого понятия. Какой еще де Вилль? Козимо Медичи враждовал с семейством Строцци, это единственное, что она отчетливо помнила.
Козимо медленно подошел и развернул перед её глазами лист.
Renault Coupe De Ville.
Nascosto alla vista in profondità. [64]
XIV.IV.MCMXII.
– Итак? – он вопросительно поднял брови.
– Я должна встретиться с ним завтра на рассвете у баптистерия Сан-Джованни.
– Кто он, этот Рено?
– Я с ним не знакома, он человек, близкий к семейству Строцци. – Мира понимала, что несет какую-то чушь, но остановиться значило проиграть.
– Строцци?! – выпучил глаза Козимо. – Опять проклятые Строцци… Но они же изгнаны из города!
– Рено Де Вилль должен был установить связь с семействами, согласными поддержать заговор. Завтра он скажет мне день, в который они выступят.
Козимо нервно мерил шагами пространство, наконец, остановился у решетки и долго молчал.
– Кто тебя послал? Строцци?
– Да, я должна отвезти сведения ему.
– Кто из них всё это затеял? Пьеро? Или его сын Филиппо? Я знал, что этим закончится!
– Филиппо. Но и Пьеро обо всем извещен.
– Ты получала распоряжения от Филиппо лично?! – Козимо сверкнул глазами, плюхнулся в кресло и обхватил голову руками. – Сколько у них солдат?
– Я не знаю, сеньор. Мы встречались с Филиппо тайно, в особняке под Сиенной.
– А что значит – «скрытый от глаз в глубине»?
– Это слова, по которым Рено должен узнать меня, – бессовестно врала Мира, но, к её удивлению, не испытывала при этом ни малейших угрызений совести.
– Подготовился, значит… Подлец! Мне говорили, что он не достоин снисхождения… Только верёвки! – Медичи вертел в руках лист. – А что за цифры внизу? Похожи на дату, если бы не абсурдный год – тысяча девятьсот двенадцатый…
– Это не дата, сеньор. Это числовой шифр, разгадку которого знает только Де Вилль.
Козимо потер ладонью подбородок.
– Ты мне всё рассказала? Ничего не утаила?
– Всё, сеньор…
– Гастон! – крикнул Медичи. Мира вздрогнула от неожиданности. Послышались торопливые шаги на лестнице и тот же человек с мертвым лицом, что тащил её за волосы по коридору, предстал перед Козимо. Тот кивнул головой, и Гастон уверенными шагами прошел к столу. Мира видела, как он ловко расстегнул застежки и одним махом надел ей на голову металлическое «ведро». Она не успела ничего понять, как застежки были застегнуты. Гастон открыл сверху зарешеченное отверстие, и её сердце упало от леденящего ужаса.
– Мне жаль, что ты не захотела говорить правды, – услышала она голос Козимо.
– Я все рассказала, сеньор! – закричала она и сама не узнала своего голоса. – Ради Бога не делайте этого!
– Дело в том, что Филиппо Строцци слишком мал, чтобы плести против меня интриги. Ему всего два года, – рассмеялся Медичи. – Я тебя предупреждал, чтобы ты не смела лгать!
Мира услышала самый противный в мире звук – писк испуганной крысы, и не могла поверить в то, что сейчас произойдет. Она дернулась всем телом, но руки и шея были закреплены, а потому все её усилия оказались тщетны. Гастон молча поднес клетку с огромной крысой к верху «ведра», приоткрыл дверцу, и вытряхнул испуганное животное внутрь. Крыса плюхнулась на голову Мире, и едва она коснулась её темных волос, мрак подземелья озарила зеленая вспышка, от которой Гастон и Козимо закрыли лица руками. Раздался грохот упавшего на пол «ведра» и писк голодной крысы, метнувшейся в кучу соломы.
ГЛАВА 28.
Наши