Это был гениальный и безумный план. Игра на самомнении и страхе врага. Маскировка под союзника в момент отчаяния.
Сцена 4: Скрижаль клятвы.
Хранительница, к которой они обратились, выслушала их. Её свинцовые глаза были непроницаемы.
— Вы хотите использовать наше имя как щит. Это допустимо. Но помните условие: вы должны оставить свою скрижаль. Опыт. Решение. Вы готовы записать его сейчас? Пока не знаете исхода?
Еремей понял. Это была не просто плата. Это было обязательство. Скрижаль, созданная до события, станет свидетельством их намерения, их клятвы попытаться. Если они погибнут, скрижаль останется как памятник их выбору.
— Готовы, — сказал он.
Им принесли чистую плиту бледного, почти белого камня. Все они — Еремей, Наставник, Рада — приложили к ней руки. Еремей — с печатью, Наставник — с ладонью, чувствующей пульс земли, Рада — с пальцами, ещё пахнущими дымом их костра. Они не вырезали букв. Они вложили в камень своё намерение, свой план, свою готовность рискнуть всем, чтобы спасти даже тех, кто их преследовал. Камень впитал их решимость и засветился изнутри тусклым, тёплым светом, зафиксировав момент выбора перед лицом гибели.
Сцена 5: Обратный путь, в пасть чудовища.
Они покинули залы Скрижалей на рассвете. Теперь у них была не только надежда, но и конкретная, отчаянная задача. Наставник нёс в памяти точные схемы менгиров и ритуала активации. Рада вела их кратчайшим путём обратно, к границе растущей пустоши. Они шли молча, каждый обдумывая свою роль в грядущем безумии.
Еремей смотрел на юг, где над лесом висело грязно-жёлтое зарево Тлена. Он возвращался. Не как беглец. Не как мститель. Как спаситель. Ирония ситуации была горькой. Чтобы защитить свой Договор, ему придётся войти в самое сердце системы, которая этот Договор отрицала, и использовать её же ресурсы. Чтобы спасти царство, ему нужно было спасти и тех, кто уничтожил его род.
Он коснулся печати. В её глубине отозвалось спокойное, одобрительное присутствие Духа Рода. Садовник идёт в самое пекло, чтобы спасти сад от пожара, который начали сами глупые садовники. Путь доместика вёл не через уединённое строительство в лесу. Он вёл через самое пылающее горнило кризиса, где нужно было не строить, а чинить сломанную систему, используя её же обломки.
— Григорий и Степан не будут в восторге, — сказала Рада, как бы читая его мысли.
— Они поймут, — ответил Еремей. — Это единственный способ. И на этот раз мы идём не в одиночку. Мы идём с древней мудростью в руках и с общим врагом перед лицом. Возможно, впервые за долгое время, у «Серебряного Пути» и у нас появится одна общая цель — просто выжить.
Они спустились с гор, оставляя позади безмолвное царство камня и знаний. Впереди был хаос, смерть и величайшая авантюра их жизни. Возвращение в Белоград под звон набата, который уже, наверное, гудел над гибнущим городом.
«Проект «Отчаянные меры». Получены исчерпывающие данные об угрозе (Тлен) и теоретическое решение (реактивация сети менгиров). Ресурсов для реализации недостаточно. Принято стратегическое решение: использовать ресурсы противника («Серебряный Путь») и локацию противника (Белоград, место древней силы). Тактика: маскировка под эмиссаров высшего авторитета (Хранители), предложение «технического решения» для отвлечения внимания, скрытый доступ к эпицентру силы. Риски: максимальные. Шансы: низкие, но выше нуля. Цель: спасти населённый пункт (Белоград) и получить доступ к энергии для нейтрализации угрозы. Второстепенная цель: попытка деэскалации конфликта с «Серебряным Путём» через демонстрацию общей выгоды. Статус: движение к точке «Город» с максимальной скоростью.»
Они шли навстречу буре, и в их глазах горел уже не страх, а холодная, ясная решимость людей, у которых не осталось иного выбора, кроме как победить или умереть, пытаясь.
Серия 25: Возвращение под чужим стягом
Сцена 1: Город в агонии.
Они увидели Белоград издалека, и картина была хуже любых ожиданий. Знакомое желто-зелёное зарево Тлена стояло теперь не над лесом, а над самим городом, смешиваясь с чёрными столбами дыма от пожаров. Стены, ещё недавно белоснежные, были покрыты странными чёрными прожилками, словно плесенью, ползущей по камню. Набат бил непрерывно, тревожный и надрывный. Но это был не звон организованной обороны. Это был набат паники.
Подойдя ближе, они увидели, что ворота частично разрушены — не осадными орудиями, а чем-то, что разъело камень, превратив его в хрупкую крошку. У ворот толпились беженцы, но их пропускали не всех. Отряды стражников в потрёпанной форме и несколько «Чёрных Мантий» (их теперь было мало, и они выглядели измождёнными) с палками, на концах которых горели не магические, а обычные факелы, отсеивали людей. Тех, у кого на коже были темные пятна или стеклянный, пустой взгляд, безжалостно отделяли и уводили за стены — наверное, добивали. Это была оборона в состоянии параноидального ужаса.
— Смотрите, — прошептала Рада, указывая на знамя над главной башней. Рядом с княжеской хоругвью развевалось новое, чёрное, с вышитой серебряной спиралью — знак высшего чрезвычайного положения «Серебряного Пути». Городом, по сути, правила военная хунта магов.
Сцена 2: Предъявить знак.
Их остановили у самых ворот. Глаза стражи, красные от бессонницы и страха, с подозрением скользили по их странной группе: старик в лохмотьях (Наставник), девушка в потрёпанной коже с лицом дикарки (Рада), два угрюмых типа с луками («Вольные»), и юноша в простой, но чистой одежде (Еремей), чьё лицо было скрыто глубоким капюшоном.
— Стой! Откуда? — бряцая оружием, преградил им путь караульный.
— С Севера. От Хранителей Скрижалей, — чётко, без тени сомнения сказал Еремей. Он откинул капюшон. Его лицо было спокойным, а глаза — такими же ясными и твёрдыми, как у человека, несущего приговор. Он протянул вперёд руку, не печатью, а ладонью, на которой лежал небольшой, грубо обтёсанный камень с вырезанным на нём символом — спиралью, заключённой в квадрат. Это был знак, данный им Хранительницей. — Мы несём весть. И знание.
Караульный замер, неуверенно глядя на камень. Символ ничего не говорил ему, но в нём была странная, неопровержимая древность. И тон, которым говорил юноша, не допускал возражений.
— Я… мне нужно позвать старшего, — пробормотал он и бросился внутрь караулки.
Вскоре вышел не просто старший, а сам советник Игнатий. Он постарел на годы за несколько недель. Его лицо было испещрено морщинами, платье — в пыли и копоти. Увидев Еремея, он вздрогнул, и в его глазах мелькнула целая буря