Они нашли камеру. Это была не просто комната. Это была келья с решёткой вместо двери, а внутри — исхудавший, седой человек с пустыми глазами. Это был брат воеводы, Леонид. Когда Кира назвала себя, в его глазах мелькнула искра, но тут же погасла.
— Уходите, — прохрипел он. — Это ловушка.
Из тени за решёткой вышел не наёмник. Вышел Лука Басманов, дядя предателя. В руке у него был арбалет.
— Какая трогательная семейная встреча, — сказал он мягко. — Воевода, однако, не предупредил, что пришлёт дочь. Теперь у меня два козыря вместо одного.
Огняна и Степан уже двигались, но из коридоров высыпали наёмники. Завязалась короткая, жестокая схватка в тесноте каменного коридора. Степан бился как демон, прикрывая Киру, пытавшуюся взломать решётку. Огняна использовала кузнечные зажимы как кастеты, ломая пальцы и выбивая оружие.
Но сил было слишком неравно. Казалось, всё потеряно.
Сцена 5: Неожиданное спасение и новая угроза.
И тут со стороны внутреннего двора раздался грохот и крики. На наёмников с тыла ударила группа людей в смешанной одежде — часть в лохмотьях «Вольных», часть в походных плащах. Во главе них был… отец Киры, Марк Савельич. Его лицо было искажено яростью. Он не мог допустить, чтобы его дочь погибла из-за его нерешительности.
Бой был яростным, но коротким. Наёмники, зажатые с двух сторон, были перебиты или разбежались. Басманов попытался скрыться, но Степан метким броском ножа ранил его в ногу, и он рухнул.
Кира выволокла дядю из камеры. Леонид, опираясь на неё, смотрел на брата широко раскрытыми глазами.
— Марк… ты…
— Заткнись, дурак, — бросил воевода, но в его голосе не было злобы, только сдавленное облегчение. — Пойдём. Здесь больше не безопасно.
Они покидали монастырь, унося с собой спасённого узника и захваченного Басманова. Но торжествовать было рано. Пока они сражались в монастыре, в город прискакал гонец от Еремея. Послание было коротким и отчаянным: «Печать треснула. Источник активизировался. Выброс неизбежен. Путята здесь с людьми. Он не за глиной. Он за кристаллом-сердцем. Остановить не могу. Предупредите город. Река станет смертельной через три дня.»
Кровные узы едва не погубили их, но в последний момент спасли. Однако спасение одной семьи меркло перед новой, нависшей над всем княжеством угрозой. Война из-за долгов и земель внезапно превратилась в борьбу за выживание. И следующее поле боя было уже предопределено — гиблые болота Чернотопья, где решалась судьба не власти, а самой жизни.
Серия 23: Побег в прошлое
Сцена 1: Ключ от бездны.
Пока в Белограде разбирались с последствиями налёта на монастырь, Арина заперлась в архиве с обрывком клятвы князя Всеслава и всеми документами, что удалось собрать о «Спящем». Ответа на главный вопрос — как остановить пробуждение — в них не было. Было лишь одно имя, повторявшееся в старинных хрониках как место, где «хранились скрижали Завета с Землёй»: Цитадель Семи Ветров.
Развалины этой крепости, построенной ещё первыми поселенцами, лежали далеко на севере, за Чернотопьем, в диких, непроходимых предгорьях. Добраться туда считалось безумием. Но именно там, по легендам, первые князья и жрецы договорились с силами земли и установили первые печати.
Добраться туда было невозможно. Но Еремею, запертому в крипте с пробуждающимся кошмаром, это было нужно. Сильвестр запретил гильдейцам появляться в Чернотопье. Нужен был кто-то, кого не связывал приказ. Кто-то, кто мог бы проскользнуть через кордоны Путяты и донести до Еремея надежду.
Сцена 2: Доброволец с двойным дном.
Вызвался не Степан и не кто-то из гильдейских стражников. Вызвался Гавриил, учёный-догматик. Все смотрели на него с недоверием.
— Вы ненавидите наши методы, — напомнила ему Арина. — Зачем вам это?
— Я ненавижу беспорядок, — холодно ответил старик. — То, что происходит в Чернотопье, — апогей беспорядка. Древние законы нарушены, природа восстала. Кто, как не хранитель старейших знаний Коллегии, должен восстановить утраченный порядок? Кроме того, — его губы искривились в подобие улыбки, — Путята будет искать гильдейцев, воинов, шпионов. Кто обратит внимание на старого, полуслепого учёного, который забрёл в болота в поисках редких мхов для своего гербария?
В его словах был злой смысл. Это был его шанс. Шанс доказать, что истинное знание — не в дерзких экспедициях, а в пыльных фолиантах, и что он, Гавриил, может сделать то, чего не смогла вся Гильдия: найти Истину в прошлом.
С ним решили отправить Ласточку. Девчонка знала каждый куст на подступах к болотам, могла пройти, где не пройдёт взрослый, и была для Гавриила идеальным прикрытием — «внучкой, помогающей деду».
Сцена 3: Дорога сквозь чащу.
Их путь был пыткой. Гавриил, никогда не покидавший стен библиотеки, тонул в трясине, царапался о колючки, кашлял от болотных испарений. Ласточка тащила его за собой, как неповоротливый груз, ругаясь на него самыми отборными уличными словами. Но именно его вид — беспомощного, жалкого старика — несколько раз спасал их. Патрули Путяты, натыкаясь на них, отмахивались: «Ещё один учёный червь ползёт на свою погибель».
Гавриил не жаловался. Он вёл дневник, зарисовывал растения (искренне увлёкшись), а по ночам, у костра, шептал Ласточке обрывки легенд о Цитадели.
— Говорят, её стены сложены не из камня, а из окаменевшего света первых звёзд, что видели договор. Говорят, внутри нет ни дверей, ни лестниц — только отражения того, что ищешь в своей душе.
Ласточка слушала, широко раскрыв глаза. Для неё, выросшей в грязи и борьбе за выживание, это была сказка. И ради этой сказки она тащила старика вперёд.
Сцена 4: Врата без замка.
Они нашли Цитадель. Вернее, то, что от неё осталось: несколько циклопических каменных глыб, вросших в скалу, напоминавших гигантские, поломанные зубы. Ни дверей, ни окон. Лишь ветер выл в щелях между камнями, создавая жутковатую, протяжную музыку — те самые «Семь Ветров».
Гавриил, обессиленный, опустился на землю. Казалось, это конец. Но Ласточка, облазив все камни, нашла не щель, а… отражение. На абсолютно гладкой поверхности одной из глыб, когда солнце падало под определённым углом, проступал контур арки. Не дверь. Тень двери.
— Нужно… не войти, — прошептал Гавриил, глядя на свои дрожащие, испачканные землёй руки. — Нужно… вспомнить. Или понять. Цитадель — не место. Это состояние.
Он закрыл глаза. Отбросил всё: гордость, обиду на Гильдию, страх. Остался лишь голый, жадный