Он повернулся к Григорию.
— Будешь приводить его ко мне раз в полмесяца. Или когда кровь забурлит слишком сильно. А теперь идите. Первый контакт установлен. Договор между нами возобновлён.
Обратный путь был молчаливым. Еремей чувствовал себя опустошённым, но в этой пустоте зияла не дыра, а… возможность. Впервые ему указали не на врага вовне, а на фронт работ внутри. Самого себя.
Печать на его руке была тёплой и спокойной, будто довольной встречей.
У самого края леса, уже виднелись огни города, Григорий наконец нарушил тишину:
— Ну что, сокол? Выдержал взгляд Хранителя Порога.
— Он… он всё знает, — сказал Еремей.
— Он знает лес. А ты теперь часть леса. Самый странный его росток. Расти, сокол. Теперь у тебя есть учитель. А у меня… — Григорий тяжело вздохнул, — …надежда.
Еремей оглянулся на поглотившую их чащобу. Глаз среди деревьев он не увидел. Но почувствовал на себе тот же оценивающий, древний взгляд. Он не был страшен. Он был… правильным. Частью нового, невероятно сложного, но ясного пути.
«Проект «Синтез», — подумал он, глядя на свои руки, одну — со следом печати, другую — обычную. — Цель: интеграция двух систем познания — магической и научной — в единую операционную модель личности. Задачи: изучение «языка крови» у Наставника, параллельная разработка методологии анализа магических явлений. Ожидаемые сложности: внутренний когнитивный диссонанс, риск утраты самоидентификации. Ресурсы: Наставник (эксперт по системе 1), собственная память (база данных по системе 2), Григорий (обеспечение безопасности). Приступаю к исполнению.»
И с этой мыслью, странным образом успокоившей его, он шагнул из древнего леса обратно в мир людей, чувствуя, что отныне он принадлежит им обоим. И ни одному из них полностью.
Конец серии 6.
Серия 7: Не только мечом: начало пути воина-доместика
Сцена 1: Две школы.
Жизнь Еремея раскололась на два параллельных потока, каждый из которых требовал полной отдачи. В Стольном Граде он оставался «лесным отроком» при дворе, где его ценность медленно, но верно росла благодаря практичным советам. Но теперь эти советы стали тоньше, продуманнее, будто прошедшими через двойной фильтр: логики и… интуиции. Он учился у Наставника слушать тишину, и эта тишина иногда подсказывала, какое именно «лесное средство» сработает лучше всего.
Раз в полмесяца он и Григорий уходили в чащобу. Уроки у камня под древним дубом не были похожи ни на что из его опыта. Не было заклинаний, свитков или магических жестов. Были вопросы.
— Что чувствуешь, когда дует северный ветер? — спрашивал Наставник.
— Холод, — отвечал Еремей.
— Не только. Слушай кожей. Сердцем. Кровью.
И Еремей, отбросив логику, пытался. И постепенно начинал различать в порывах ветра не просто температуру, а намерение: резкое, очищающее, несущее запах снега с дальних гор — дыхание Порядка, стремящегося заморозить, остановить.
— А южный?
И это было другое: влажное, несущее семена, запах грозы и перегноя — дыхание Хаоса, стремящегося к росту, изменению, брожению.
Это была магия не действия, а восприятия. Постижения самой сути вещей.
Сцена 2: Принцип доместика.
Однажды, вернувшись с урока, Григорий не дал Еремею погрузиться в размышления. Он принёс из подсобки два простых, но крепких деревянных меча.
— Хватит ветер слушать, — грубо сказал он. — Пришла пора и землю чувствовать. Под ногами. И то, что на неё станет с мечом.
— Я думал, ты будешь учить меня сражаться, — удивился Еремей.
— Сражаться? — Григорий хмыкнул. — Любой дурак с сильными руками может махать железкой. Твой отец, Мирослав, был не просто воином. Он был Доместиком. Знаешь, что это?
Еремей покачал головой.
— Это больше, чем воевода. Это управляющий. Стратег. Тот, кто обустраивает дом — будь то усадьба, дружина или целая земля. Его оружие — не только меч. Его оружие — ум, воля, знание людей, земли, ремёсел, запасов. Меч — это последний аргумент, когда все остальные исчерпаны. И то, аргумент тяжёлый и грязный. Сегодня начнём с основ. Стойка.
Сцена 3: Меч, земля и равновесие.
Уроки фехтования у Григория оказались столь же необычны, как и уроки у Наставника. Старый воин не учил его сложным приёмам. Первые недели они только и делали, что занимали стойку. Стояли. Час, другой. Григорий поправлял положение ног, спины, рук.
— Ты — дерево, — бубнил он. — Корни в земле уходят. Ветер тебя качает, но не валит. Почувствуй землю. Её силу. Она тебя держит. Доверься ей.
Еремей, чьи ноги и спина горели от напряжения, пытался. Он вспоминал, как Наставник учил его слушать. И теперь он слушал не ветер, а землю. Тяжёлую, плотную, неподвижную. Он представлял, как из его ступней в почву уходят «корни». И странное дело — стоять становилось… легче. Не физически, а внутренне. Он переставал бороться с тяжестью, начинал её использовать.
Потом были упражнения на перемещение. Медленные, плавные, как в тай-чи. Не атаки, а шаги. Уходы с линии. Занятие позиции.
— Доместик не ломится напролом, — пояснял Григорий. — Он занимает лучшее место. На возвышении. У источника воды. Там, где противнику неудобно. Так и в бою. Твоя стойка — это твоя крепость. Твоё перемещение — манёвр войск. Экономи силы. Ни одного лишнего движения.
Еремей начал замечать параллели. Баланс в стойке — это Равновесие. Экономия движения — это эффективность, знакомая ему из проектного менеджмента. Всё соединялось.
Сцена 4: Первое практическое применение.
Однажды во дворе, наблюдая, как княжеские конюхи безуспешно пытаются согнать в загон норовистого молодого жеребца, Еремей применил новый навык. Он не бросился помогать с криками. Он просто спокойно вошёл в загон, занял позицию не напротив взбешённого животного, а сбоку, у самого выхода из загона, куда тот метил. Он не делал резких движений, просто стоял, дыша ровно, «укоренённый», излучая спокойную непоколебимость (чему научили стойки) и… слушая. Не ушами. Кожей. Он уловил волны панической ярости жеребца, смешанные со страхом. И сквозь них — желание просто вырваться, а не навредить.
Когда жеребец рванулся к выходу, Еремей не стал его перегораживать. Он сделал полшага в сторону, как учил Григорий, уходя с линии атаки, и в то же время мягко, но точно направил его движение рукой, не силой, а скорее подсказкой. Жеребец проскочил мимо него прямо в узкий