Мы приближались к перевалу Эйзерн-Тор. Справа – густой лес, слева – холмы без леса. Постепенно хребты перед вами опускаются, и вы видите седловину, через которую можно пройти. Как раз в этом месте и находится перевал. Вы спускаетесь еще ниже, и вот уже перед вами расстилается вся Хацегская долина.
Эта долина – гордость трансильванцев. Вопрос о том, видел ли я ее, всегда задавали мне, когда узнавали, что я путешествую по этой стране. Дорога проходит через плодородную равнину, покрытую кукурузными полями, а справа от вас – горы, на вершины которых падали последние лучи солнца, когда мы спешили дальше.
На склонах холмов стоят деревни с простыми церквями, а во всех направлениях, от подножия гор и до их вершин, стоят деревенские дома, усеивающие величественные склоны. Это очень похоже на долину реки Инн между Инсбруком и Куфштайном, только здесь сама долина гораздо шире…
Что делает волка таким грозным врагом для фермера, так это его привычка разрывать на куски больше животных, чем он может съесть. Он уничтожает ради того, чтобы уничтожить, а не просто для того, чтобы утолить голод. Они пугливые звери и передвигаются так быстро, что их трудно настичь. Сегодня ночью они разоряют стадо, а к утру оказываются в чащобах за много миль отсюда; так что, когда округа, вооружившись, отправляется прочесывать местность, ни одного волка не найти… Зимой они приходят в деревни по ночам, чтобы добыть все, что можно, – свинью, птицу или гуся, все равно что.
Крестьяне теряют таким образом много скота, но только в сильные холода животные решаются приблизиться к человеческим жилищам. Однажды я встретил одного из них, когда поздно возвращался домой со званого вечера, недалеко от окраины города Бистрица. Было светло, термометр показывал 27° Реомюра ниже точки замерзания. Я шел по середине дороги, где было светло как днем; дома справа от меня были в тени, и недалеко от стен мне показалось, что я увидел большую собаку. Животное кралось незаметно, обходя меня и моего спутника, затем перешло дорогу, и тут я сразу понял по его своеобразной походке, что это волк. «Смотрите, это же волк!» – воскликнул я, пораженный. «Да», – спокойно ответил другой и пошел дальше. Миновав дорогу, он удалился через поля.
В 1614 году в окрестностях Кронштадта было столько волков, причем таких необычных размеров, нападавших не только на скот, но и на людей, «что, – пишет историк, – в конце концов мы решили, что это, должно быть, львы». За семь убитых волков магистрат Шассбурга выплачивал вознаграждение в один флорин. Медведи тоже бродили по окрестностям, а некоторые обитатели гор были такими же дикими, как и они… «Погода была прекрасной, и вряд ли канадская зима может быть более яркой». К востоку от Бистрицы лежит Борге-Прунд [42], и я поехал туда, чтобы посмотреть и купить кое-что из изделий румынских женщин. Местность в этих местах сразу же напомнила мне пейзажи долины Инна. Здесь тоже есть подобие швейцарского плоскогорья – гряда невысоких холмов, поднимающихся в долину между более высокими горами. Даже сейчас их смелые формы и пологие склоны были очень привлекательны; а летом, когда леса на возвышенностях в полном цвету, а пастбища зеленеют и оживляются стадами и отарами, картина должна быть просто чудесной… Еще дальше, по направлению к перевалу в Молдавию, пейзаж становится все более живописным, и нет ничего лучше, чем дорога туда.
А.Ф. Кросс
Вокруг Карпат, Лондон, Блэквуде, 1878 [43]
Чем теснее меня сжимает кольцо цивилизации, тем более приятной оказывается попытка вернуться к примитивизму. Это чувство сделало простой факт ночевки в палатках восхитительным. Нашей первой заботой было выбрать подходящее место; мы нашли многообещающую площадку и остановились на привал. Мы разложили продукты, расстелили плащи и развели костер из сухих палок и бревен. Вскоре костер величественно затрещал, выбрасывая могучие языки пламени, которые освещали темные дали леса.
Далее следовал ужин, состоявший из жаркого по-разбойничьи и чая. Я всегда прибегаю к своему чаю как к самому освежающему напитку после долгой прогулки или поездки. Утром перед началом дня мне нравится кофе – заметьте, хороший кофе; но вечером нет ничего лучше чая.
Жаркое по-разбойничьи – отличное блюдо, заслуживающее по меньшей мере почетного упоминания: оно состоит из небольших кусочков говядины, бекона и лука, нанизанных поочередно на шпажку; его приправляют щепоткой паприки и соли, а затем обжаривают на огне, причем нижний конец шпажки катают вперед-назад между ладонями, когда держат ее над раскаленными углями. Получается вкусная закуска с горбушкой хлеба…
Я узнал, что полезную ломовую лошадь можно купить примерно за шесть или семь фунтов. Смею предположить, что я мог бы выбрать несколько из них, пригодных для верховой езды, но, конечно, это были грубые животные, простые крестьянские лошади. Некоторые жеребята, которых привели вереницей с гор, были дикими, неприрученными существами; но вряд ли они были такими же дикими, как валаки, которые вели их, одетые в овчины, и за каждым следовала его дикая волкоподобная собака. Собаки в Венгрии очень грозны. Даже в окрестностях города небезопасно гулять без револьвера из-за этих диких зверей, которые, будучи преданными своим хозяевам, способны совершать самые свирепые нападения на чужаков. Собака этого особого вида на самом деле очень полезна – пастуху на одинокой опушке, хранителю виноградника в ночные часы, когда дикий кабан угрожает разорением, – короче говоря, она выполняет роль сельской полиции в целом…
Лейтерваген не имеет аналогов в Англии, а буквальное название «повозка-лестница» едва ли передает правильное представление о самой вещи. Эта длинная повозка, нет нужды говорить, не имеет рессор; но она обладает способностью удивительным образом приспосабливаться к неровностям дороги. Кроме того, она имеет змееподобную хребтовину и даже сама извивается, когда это необходимо…
Темп движения был настолько медленным, что, признаюсь, вызывал у меня нетерпение, но наш путь через лес был слишком узок и слишком крут, чтобы можно было обойтись одним шагом. Характер растительности заметно менялся по мере подъема. Мы оставили дубравы и буковые леса позади, попали в лес из сосен, и я подумал о строках:
«Это лес первозданный. Шумящие сосны и тсуги. Поросшие мхом, в зеленых одеждах, расплывчатые в сумерках».
Серый мох, свисающий такими обильными фестонами с елей, производит необычный эффект, порой почти странный. Эти древние обитатели леса с