— Плюс риск онкологических мутаций в десять раз меньше, — добавила старуха. — Органы ещё растут, и их можно направить по нужной морфологии, плюс мутационные вставки интегрируются в рабочий геном, а не в мусорные участки.
— Ясно, ясно, — перебил я лавочницу, пока её не понесло дальше. — С телом всё понятно, растущий организм легче перестроить, но почему именно настолько маленькие? Почему не подростки?
— Отсутствие полностью сформировавшегося «я», — уверенно заявил Баух, а затем резко изменил тон, чтобы не показаться слишком сведущем в этом вопросе, и неуверенно добавил. — В теории.
— С психикой то же самое, что и с телом, — продолжила за него лавочница. — Слабые связи между эмоциональными центрами и корой головного мозга, высокая нейропластичность — всё это можно использовать для подавления эмпатии, контроля импульсов и имплантирования фанатичного подчинения приказам. Психика взрослого же человека или того же подростка, который уже осознал себя полноценной личностью, не выдержит столь кардинальных изменений и будет либо постоянно восставать или сломается, — тут женщина посмотрела на меня ястребиным взглядом и продолжила. — Раз уж зашёл разговор на эту тему, давай я сразу отвечу и на твой последний вопрос. Зачем химически обнулять детей и почему они не реагируют на вирус? Это всего лишь догадка, но пока единственная, которая пришла мне на ум. Лишение пола или биологическое обнуление вконец уничтожают концепцию личности. Выработка гормонов больше не приводит к симпатии или привязанности к себе подобным. Они фактически превращаются в холодные машины, которыми двигают лишь базовые потребности в питании и сне. Что насчёт вируса? Дети обладают длинными теломерами, а значит, клеточный цикл более устойчив, мутационная нагрузка переносится легче, и регенерация после модификаций происходит без ошибок. У взрослых экскувиаторный геном разрушает теломеры и полностью перестраивает цепочку ДНК, превращая в монстров, а у детей, в свою очередь, он ложится поверх всё ещё «длинной» структуры и удерживается самим вирусом. Ну что, достаточно тебе объяснений, или перейдём на академический уровень?
Я внимательно выслушал старушку, в очередной раз убеждаясь в уровне её погружения в процесс и с подозрением спросил:
— И всё это ты поняла за чашкой чая и вязанием?
— Двумя чашками, — она тепло улыбнулась, сразу став неуловимо похожей на доброго кота.
Стоит признать, что её версия была вполне убедительной и описывала все аспекты, где маленькие дети подходили на роль будущих мутантов намного лучше. Однако это не отменяло того факта, что подобные опыты вызывали у меня как минимум зуд в мошонке. Холодное и расчётливое подсознание уверяло, что это обычная реакция взрослого на человеческого ребёнка. Нам природой вшито умиляться их улыбкам, радоваться смешным пуканьям и защищать их даже ценой своей жизни. В противном случае мы поубивали бы мелких засранцев ещё на стадии младенчества, как этим занимаются многие млекопитающие и не только.
Однако переступить через истинную природу себя и клеймить чувства ложными только потому, что они не логичны, я попросту не мог. Не знаю, может, нашёл для себя причину, чтобы ненавидеть этих мутантов, или искал того, кому можно хорошенько зарядить в зубы, но сама мысль об этом не давала мне покоя.
Баух и лавочница терпеливо смотрели на меня, даже когда я достал наполовину опустошенный второй термос и сделал несколько глотков. Видимо, вирус услышал, что речь шла о нём, и решил о себе напомнить, но чай старухи работал как часы.
— Ты всё ещё мне не доверяешь? — стыдливо поинтересовался Баух. — Я же тебе говорил, что совершил колоссальную ошибку и знаю, что по моей вине погибли тысячи людей. Мне теперь с этим жить до конца моих дней, и я понимаю, что прощения нет, — вдруг мужчина подошёл практически в упор, поднял голову и, посмотрев мне в глаза, уверенно заявил. — Однако я бы никогда в жизни не стал проводить опыты над людьми, тем более на маленьких детях!
Странно, но я ему верил. Человек может уметь искусно врать, словно иллюзионист, ловко используя трюки для отвлечения, но глаза не обмануть. В его взгляде открыло читалась не только правда, но и непоколебимая титановая уверенность в правильности собственных слов. Так человек выглядит, когда знает, что существует черта, которую он никогда не пересечёт. Именно по этой причине я кивнул и, улыбнувшись, ответил:
— Теперь доверяю.
Баух опешил и, отойдя на пару шагов, негодующе развел руки в стороны и вопросил:
— Это что, была какая-то проверка?
— Да, была, и ты её прошёл. — уверенно ответил, не став ему врать, а затем сразу добавил. — Поздравляю, добрый доктор, у тебя только что появилась возможность смыть со своих рук кровь тысяч людей.
— Не понимаю, — задумчиво произнёс тот, почёсывая лысеющую макушку. — О чём ты?
— Пора тебе занырнуть по уши в киберпространство и познакомиться с явлением инфополя. Там ты сможешь продолжить свои эксперименты и, возможно, найти способ всё исправить.
При упоминании погружения Баух заметно сглотнул, но взял в себя в руки и уверенно выпалил:
— Всё, что потребуется!
— А что насчёт твоих собственных, Смертник? — с ядовитой ухмылкой поинтересовалась лавочница. — Кровь тысяч людей не мешает тебе судить решения других?
Я ухмыльнулся и ответил:
— Такие, как я, как раз и рождены для того, чтобы своим примером оправдывать исключение у каждого из правил.
— Ты не ответил мой вопрос, — настояла старуха, пытаясь уколоть в больное место.
— Ответил, — уверено произнёс. — Просто ответ тебя не устроил.
Мы вышли из мастерской обратно в общий зал, где наше исчезновение заметили остальные. Фи уже заметно согрелась и скинула с себя одеяло. На её щеках появился едва заметный розовый оттенок, и в целом девушка выглядела намного лучше. Я вернулся к своему стулу, сел и спросил напрямую:
— Данные, которые ты украла — ты пыталась выяснить где находятся Ясли и как туда попасть?
Её кошачьи зрачки заметно расширились, и девушка, явно не ожидая этого вопроса, медленно кивнула.
— Ну и как, нашла? — спросил за меня Черника, нависая над своей сестрой.
— Частично. Мне пришлось проникнуть на серверы нижнего аппарата, но основная информация у меня есть. А почему ты спрашиваешь?
На губах Элли засияла знакомая улыбка, и девушка иронично