— Нет, это всё… — пытаясь выровнять дыхание, проговорил Богдан так тихо, что Илларион не расслышал. — Ещё девять не смогу…
— Что это? — спросил Илларион. Он вперил в рану на руке, истекающую теперь кровью, такой пугающий взгляд, что обелиски тут же застыли, боясь даже двинуться. Эта интонация физически заставляла коченеть. Так страшно им не было, даже когда пепельный обещал отправить их обратно в ад. — Что ты сделал? Откуда кровь?
Илларион и сам на миг застыл, но теперь горящими от жажды убийства глазами уставился на Богдана, повалившегося на колени без сил и не способного от усталости даже поднять головы. Он многое повидал за сто восемьдесят лет своей жизни и ещё ни разу не давал себя ранить настолько, чтобы из раны хлестала кровь. Но он испугался даже не её.
Регенерация не работала!
Обычно ранения заживали на пепельных так же быстро, как на оборотнях. Во сне, контролируемом Ольгой, он ранился, но подобные увечья заживали в считанные секунды. Почему сейчас из его левой руки уже минуту непрестанно льётся кровь?!
Богдан сначала подумал, что Илларион так удивился удачной попытке ранить его, но и сам застыл, увидев, как перед ним на полу с хлюпаньем разливается красная жидкость. Он медленно, всё ещё тяжело дыша, поднял голову. На левой руке Иллариона кровоточил длинный и глубокий порез, а на запястье, не скрытом перчаткой, виднелся маленький полумесяц. Стоп, он и вправду ранил его?.. У Иллариона, не останавливаясь, течёт кровь?! Меч светлой стороны Луны задерживает регенерацию противника? Если подумать, царапины на Марке тоже не зажили, однако времени тогда прошло слишком мало, чтобы они успели. Но ведь и Илларион не был обычным пепельным.
Чтобы окончательно его победить, Богдану просто нужно дождаться, когда силы вновь вернутся, и нанести ещё девять ударов до того, как явится покровитель пепельного. У них есть шанс победить!
Но сколько бы он ни пытался встать, не получалось двинуть и пальцем. Сколько же времени ему понадобится, чтобы накопить силы ещё на девять ударов?..
Илларион был настолько озадачен, что не потрудился ничем закрыть рану. Просто стоял на месте, испепеляя вымотанного Богдана взглядом. Отец сильно разозлится, если он убьёт одного из обелисков прямо сейчас? Будет куда хуже, если этот самый обелиск убьёт Иллариона. Из двух зол Модесту наверняка больше понравится первое.
Илларион вскинул правую руку и направил её на Богдана. Сердце у ребят пропустило удар. Илларион собирается убить его! Парень, ранив, настолько разозлил его, что тот готов разделаться с собственной добычей прежде, чем отдать её Модесту?!
Света уже было метнулась к ним, чтобы попытаться прикрыть Богдана собой, но как только ринулась с места, тут же затормозила подошвами ботинок и едва не впечаталась носом в каменный пол. Илларион перевернул руку и уставился на свою ладонь с ещё более пугающим выражением лица, чем прежде.
Какого чёрта его же огонь его не слушается? Он уже должен был не оставить от оборотня ничего, кроме горстки пепла. Что вдруг случилось?!
Ребята поняли, что произошло, быстрее Иллариона. Его способности… тоже не работали?
Но Богдан смог призвать меч. Значит, и у Тихона с Амалией получится призвать кубки?
Те переглянулись. Если кубки могли сотворить что угодно, они создадут ключ от замка этой камеры! Но когда они быстро прошлись глазами по решёткам, вновь помрачнели. У этой камеры не было замка…
— Захар! — громко позвал Тихон, заставив парня подпрыгнуть на месте. Тихон делал так помногу раз за день, и Захар уже успел привыкнуть, но сейчас была иная ситуация… — Ты знаешь инструменты, которыми можно сломать такую решётку?
Захар покосился на решётку. Он знал всё об истории, мифологии и немного психологии. Но единственное, что пришло ему на ум: такого инструмента у них с собой точно нет…
— Пилы такой остроты достать очень сложно… А зачем спрашиваешь?
— Наши кубки могут создавать что угодно! — задорно объявил Тихон, а Амалия встала в пафосную стойку. Сейчас этим двоим для полного эффекта не хватало только тёмных очков. — Значит, нужна пила?
— Я уверен, что вы не знаете, как выглядят такие пилы. Вы пробовали хоть раз создать то, чего никогда не видели?
Тихон и Амалия вновь переглянулись. Теперь уже не так уверенно. И действительно, всё, что создал кубок в сражении с адептами, Тихон, хоть и в играх, видел множество раз. Амалия тоже немного тренировалась дома, но карты, свечи и игрушки она так же прекрасно знала. Откуда в их памяти возьмётся образ огромной твёрдой пилы? Даже если Захар назовёт конкретный материал, вряд ли они правильно представят его строение…
— Умеешь ты подбадривать, — расстроенно проговорил Тихон. Захар в ответ лишь покачал головой.
Но не будут же они ждать, пока Богдан отдохнёт?.. Хотя какие ещё у них есть варианты? Душить Иллариона руками как-то…
Света с горящими холодным огнём решимости глазами выскочила вперёд, уверенно приближаясь к Иллариону. Именно это она мечтала сделать, так почему не попробовать, пока есть возможность? Душить слишком скучно, как насчёт боксёрского спарринга?!
Илларион уже давно забыл, как ощущается настоящий страх. Когда Света уже заносила кулак для удара, он отпрыгнул далеко назад. Пепельный знал, что боксёр из неё идеальный, и если бы Света захотела, могла участвовать в международных соревнованиях и побеждать. Просто ей было лень. В ближнем бою на кулаках, без пирокинеза и регенерации… Да где там ходит Модест?! Он же сейчас и правда проиграет!!!
Будь у Светы сейчас способности, глаза бы вновь загорелись от желания уничтожить противника, а руки обернули бы огненные перчатки. Но с таким желанием одолеть противника сойдут и обычные кулаки! Она сокращала дистанцию, прыгала и наносила удары едва ли не быстрее Богдана. Тот, наблюдая, с какой скоростью волчица теснит Иллариона, невольно сглотнул. Повезло, что Света не успела тогда сразиться с ним в школьной библиотеке. Без использования меча живым бы он оттуда точно не выбрался…
Иллариону приходилось всё чаще блокировать удары, а не уклоняться. Ощущение, что кулаков у Светы было сразу шесть, росло с каждым её замахом. Иначе почему атак поступало настолько много? Рана на левой руке всё ещё кровоточила, а боль испытывал даже Илларион. Он уже столько лет не чувствовал её, а теперь целыми волнами она проносилась по всему телу с каждым новым с трудом