Ближе к центру зала, в нише, стоял своеобразный алтарь забвения — витрина из толстых пластин, прозрачных и холодных, как лёд горного хрусталя, стянутых бронзовыми оковами. Под ними, на бархате, выцветшем до цвета могильной пыли, покоились немые свидетели прошлого: перстень с тёмным оком-камнем, изящный кинжал в ножнах, позолоченный грифон для шеи, пара странных инструментов, чьё назначение было утрачено вместе с руками, их державшими. Не сокровища — реликвии. Символы рода, который теперь высылал сюда своих отбросов.
Сердце сжалось от чего-то, похожего на ностальгию, которой у меня не могло быть. Я отвернулся. Мне было не до созерцания. В груди бушевала та же черная, бессильная ярость, что и в кабинете отца. Мне нужно было движение. Боль. Выплеск.
Я вернулся в арсенал и, после недолгого осмотра, выбрал булаву. Массивная железная голова на коротком, обтянутым кожей древке. Она была тяжелее посоха, примитивнее, грубее. Идеально, чтобы «спускать пар», как говаривали в моей прошлой жизни.
Сжимая рукоять булавы так, что костяшки побелели, направился к массивной двери. На ее поверхности тоже были вырезаны руны. Когда приблизился, они слабо вспыхнули голубоватым светом. Воздух перед дверью затрепетал, как марево от жары — магический барьер, проверка крови или просто сигнализация. Шагнул вперед, чувствуя, как холодная энергия пробегает по коже, щекочет нервы. Барьер дрогнул и рассеялся, признавая во мне своего. Дверь беззвучно отъехала в сторону.
За ней открылся другой мир.
Я оказался не в тесных каменных катакомбах, а в… подземном лесу. Высокий, уходящий в темноту сводчатый потолок был усыпан тысячами крошечных кристаллов. Они светились мягким, холодным светом — одни белым, как звезды, другие желтоватым, словно крошечные луны. Это сияние, падая вниз, питало жизнь. Пол был покрыт толстым, упругим слоем мха, испещренным бледными грибами. Росли приземистые, корявые деревца, похожие на карликовые березы, с серебристой корой и мелкими листьями. Влажный, прохладный воздух пах землей, гнилой древесиной и чем-то сладковатым, цветочным.
Тишина здесь была живой. Она прерывалась каплями влаги, падающими с потолка где-то вдалеке, редким шорохом в зарослях. Сделал несколько шагов по мху, и тут же из-под корней метнулась мелкая, пушистая тварь, похожая на крота с голубым мехом. Она испуганно пискнула и исчезла в норе. Потом еще одна, и еще.
«Жители, — констатировал я про себя, медленно продвигаясь вперед. — Отвыкли от охотников. Чувствуют себя в безопасности».
В гуще подлеска меня ждал ответ на мою ярость. Из-за валуна выполз ёж-шипострел — размером с собаку, с костяными иглами на спине. Не раздумывая, он выстрелил шипами. Я рванул в сторону, но одна игла оцарапала предплечье.
Боль была живой, настоящей. То, что нужно.
Существо поползло на меня, шипя. Я выскочил из укрытия и со всей дури ударил булавой по его голове. Раздался хруст. Шипострел рухнул.
Я стоял над ним, тяжело дыша. Эйфория схлынула. Я выжат, а ёж — явно не вершина пищевой цепочки. Искать кристаллы сейчас — самоубийство.
Сдавленно выругавшись, сорвал клок чистого мха и кое-как прижал его к ране, чтобы остановить кровь. Потом, не глядя на убитое существо, развернулся и побрел обратно, к свету, к двери. Каждый шаг отдавался ноющей болью в руке и глухой усталостью во всем теле.
Я вышел в круглый зал, и массивная дверь закрылась за мной, отсекая вид волшебного подземного леса. Здесь, в слабом свете лишайников, все снова казалось мертвым и заброшенным. Булава выпала из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на каменный пол.
Я прошел в библиотеку. Среди древних фолиантов на грубом деревянном столе стояла странная склянка из темного стекла, запечатанная восковой пробкой. Рядом лежал пергамент с выцветшими чернилами. Машинально взял склянку, откупорил ее. Резкий, знакомый запах ударил в нос — медицинский спирт, настоянный на каких-то травах. Дезинфектант. Архаичный, но эффективный.
Стиснув зубы, вылил немного жидкости на рваную рану на предплечье. Огонь прожег плоть, заставив меня вздрогнуть всем телом. Но боль была чистой, ясной. После этого порвал подкладку плаща на полосы и кое-как перевязал рану.
Ощущение полной опустошенности не отпускало. Я медленно, будто скрипя всеми суставами, вышел из библиотеки и снова подошел к хрустальной витрине с реликвиями. Теперь я смотрел на них не мельком, а пристально, пытаясь найти в этих безмолвных свидетельствах прошлого хоть какую-то опору, ключ, намёк.
Кольцо с черным камнем… Кинжал… Подвеска-грифон…
Кто носил их? Какие битвы видели? Какие тайны хранили?
И самое главное — почему именно сюда, в эту каменную утробу, в этот архаичный арсенал, отправил меня отец? Чтобы я сгинул? Или потому, что это единственное место, где я, «жалкая тень», мог найти что-то, что принадлежало только мне? Не Льву. Не великому роду. А мне.
Я положил ладонь на холодную, прозрачную поверхность витрины. Отражение в ней было бледным, искаженным — лицо князя Алексея с глазами инженера Максима. Растрепанные волосы, перепачканная пылью и кровью щека, взгляд, в котором бушевала буря из чужой боли и собственной решимости.
«Ладно, — мысленно сказал я этому отражению, а заодно и всему дому, и подземелью, и своему проклятому положению. — Первый бой принят. Пусть и с ежом. Рана получена. Ярость выпущена. Пора переходить от битья булавой по деревьям к чему-то более осмысленному».
Я еще раз взглянул на реликвии, мысленно пообещав вернуться к ним. Потом повернулся и пошел к выходу, к лестнице, ведущей наверх, к Прохору и к новым, не менее сложным битвам, которые ждали меня не в подземных лесах, а в светских гостиных и в лабиринтах столичных интриг. Но теперь, по крайней мере, у меня было место, куда можно было вернуться. Свой плацдарм. Своя, пусть и мрачная, крепость.
Мой взгляд, скользивший по потускневшим реликвиям, вдруг зацепился за предмет, который я не заметил сразу. В углу витрины, почти заслоненная кинжалом, лежала небольшая деревянная шкатулка. Не роскошная, из простого темного дерева, инкрустированная перламутром в виде изящных, вьющихся завитков. Она казалась более хрупкой, более личной, чем грозное оружие рядом.
Я