Я уже разворачивался к выходу, но обернулся.
— Анастасия… на случай, если в этих «не только Борщах» всплывёт что-то, что может заинтересовать «Железного Волхва»… Куда можно отправить весточку? Без лишнего шума.
Она секунду смотрела на меня, оценивая. Потом быстрым движением начертила что-то на уголке бланка и оторвала клочок.
— Мой рабочий комм, — сказала она, протягивая бумажку. — Но, князь, я сливаю информацию только за хороший процент. Или за действительно интересные истории. Постарайтесь, чтобы ваши были из числа вторых.
— Постараемся, — я сунул бумажку во внутренний карман. — Спасибо.
— Удачи, «Волхв», — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти вызывающая нота. — Посмотрим, насколько ваше железо крепко.
Мы вышли на улицу. Петербургское утро было свежим, пахло рекой и выхлопами летающих экипажей. Прохор молча шёл рядом, сжимая в руке свою табличку.
— Алексей Игоревич, — наконец произнёс он тихо. — Она… намекала. Значит, кулон уже заметили?
— Заметили, — ответил я, глядя на поток транспорта над головой. — Значит, кто-то уже присматривается. И у нас нет года, чтобы медлить. Нам нужны союзники и информация.
Мы свернули в сторону набережной. В голове крутился план. Гильдия дала нам легальное прикрытие. Теперь нужно было найти Киру. Узнать, кто стоял за тем подлым ударом в спину в подземелье. И был ли заказчик тем же, кто сейчас охотился за наследием Меншикова.
Я остановился у входа в небольшой, но дорогой чайный салон — место, где, по сплетне от Маши, любила бывать светская молодёжь, включая княжну Мещерскую.
— Прохор, — сказал я, не оборачиваясь. — Жди у входа. Если увидишь что-то подозрительное — свисти.
— А если она не придёт? — спросил он, беспокойно оглядываясь.
— Тогда придётся искать другие способы, — я толкнул тяжелую дубовую дверь.
Внутри пахло дорогим шоколадом и кофе. Полумрак, тихая музыка, за столиками — люди в безупречных костюмах и платьях. Я почувствовал на себе мгновенные, оценивающие взгляды, затем — лёгкое пренебрежение. Мой скромный плащ и посох в руках явно не соответствовали обстановке.
Я выбрал столик в углу, у высокого окна, откуда было видно и вход, и набережную. Заказал самый дешёвый чай и стал ждать, глядя на улицу. Минуты тянулись медленно. Я уже начал сомневаться в своём расчёте, когда дверь снова открылась.
Вошла она. Кира Мещерская. В простом, но безукоризненно сшитом платье цвета морской волны, без украшений, кроме тонкой серебряной цепи на шее. Её взгляд скользнул по залу, на секунду задержался на мне, но не выдал ни удивления, ни интереса. Она направилась к столику у окна, где её уже ждала подруга — рыжеволосая девушка в ярко-зелёном.
Я подождал пять минут. Потом поднялся и подошёл к её столику. Обе девушки замолчали, глядя на меня. Подруга — с любопытством, Кира — с холодной, почти ледяной вежливостью.
— Княжна Мещерская, — наклонил я голову. — Извините за беспокойство. Можно на минуту?
Кира посмотрела на подругу. Та, поняв намёк, с деланной улыбкой поднялась.
— Я как раз хотела посмотреть новые перчатки у Виоле, — сказала она. — Увидимся позже, Кира.
Она ушла, оставив нас одних. Кира жестом пригласила меня сесть. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась настороженность.
— Княжич Загорский, — произнесла она тихо. — Неожиданно. Я думала, вы уже в своих… владениях.
— Обстоятельства изменились, — сказал я, садясь. — Мне нужна информация. И я думаю, вам тоже может быть интересно то, что я узнал.
Она медленно поднесла чашку к губам, не отводя от меня взгляда.
— Информация о чём?
— О группе Гарта. О подземелье, где мы встретились. О том, кто был заказчиком того выхода. И о дополнительном бонусе — оставить новичка-мажора на растерзание крысам.
Её пальцы слегка сжали ручку чашки. Это было почти незаметно, но я уловил.
— Вы всё ещё живы, — заметила она сухо. — Значит, план не сработал.
— План сработал бы, если бы я был тем, кем все меня видели, — парировал я. — Но кто-то просчитался. И теперь я хочу знать, кто заплатил за мою смерть. И был ли этот же человек заказчиком всей вылазки.
Кира положила чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал неестественно громко в тишине салона.
— Гарт не посвящал меня в детали контракта, — сказала она наконец. — Мы были наёмниками. Нам сказали — сопровождение, охрана, сбор образцов. Всё. А насчёт вас… — она сделала паузу, её взгляд стал острым, как лезвие. — Мне отдали устный приказ уже на месте. «Если новый парень начнёт мешаться — пусть останется сзади. Судьба сама рассудит». Приказ от лидера группы.
— От Гарта.
— От Гарта, — подтвердила она. — Но… — она замолчала, глядя куда-то мимо меня. — Но в тот день, перед вылазкой, он долго говорил по смартфону. С кем-то, кто явно не был нашим прямым работодателем. Он нервничал. А после разговора посмотрел на вас так… будто видел в последний раз.
— Вы помните что-то из разговора? Хоть слово?
Она покачала головой.
— Нет. Но после провала, когда вы… выжили и сделали то, что сделали, Гарт не просто злился. Он боялся. Он сказал: «Теперь нам всем хана, если эта птица долетит». Я думала, он о вас. Но теперь… — она посмотрела на меня прямо. — Теперь я не уверена. Возможно, он боялся кого-то другого. Того, кому доложил о вашей «гибели».
В груди что-то ёкнуло. Пазл начинал складываться.
— Где сейчас Гарт?
— Исчез. Через два дня после того выхода группа распалась. Гарт взял расчёт и растворился. Остальные разбрелись. Я больше не занимаюсь наёмничеством. — В её голосе прозвучала лёгкая, горькая нотка.
Я смотрел на неё, на её спокойное, усталое лицо, и старый вопрос, жгущий изнутри, наконец сорвался с губ.
— Ты же меня узнала тогда, Кира. В том подземелье. Ты знала, что я брат Льва.
Она не стала отпираться, лишь медленно кивнула, глядя на дно своей пустой чашки.
— Узнала. По семейной фотографии. По сходству… которое лишь подчеркивало разницу.
— И ты согласилась на эту аферу? Оставить меня там?
Кира подняла на меня взгляд. В нём не было былой ярости или оправданий — только усталое понимание.
— Да. Неблагородно. Не по-княжески. Но я тогда… не смирилась. Судьба сестры казалась сломанной навсегда, а тебя обвиняли в смерти Льва. Значит, и в её несчастье. В темноте, среди криков и страха, это выглядело как справедливость. — Она отодвинула чашку. — Я ошиблась. Ты выжил не потому, что тебе повезло. Ты выжил вопреки. И,