— Ну, конечно. С тактической, сугубо военной точки зрения, уничтожение древнего пространственного якоря с целью предотвращения его захвата противником действительно можно трактовать как «стабилизацию фронта». А гибель самого генерала в процессе коллапса реальности — как «самопожертвование». Гениальная интерпретация. Просто блестящая работа мастеров информационной алхимии. Они берут свинец лжи и трансмутируют его в золото легенды.
Игнат медленно поднялся. Его движения были скованными от боли в плече, но в них чувствовалась такая сконцентрированная ярость, что воздух вокруг него, казалось, загустел. Его кулак сжался так, что повязка на плече натянулась и побелела.
— Значит, так, — его голос был низким, хриплым от сдержанной ярости. — Они безнаказанны. Они теперь в героях. В мучениках. Их имена будут на стелах, их детьми будут пугать. А мы? Мы кто? Призраки? Тени? Прах, который выметут из-под их начищенных сапог?
Все взгляды, включая пылающий взгляд Игната, обратились ко мне. Артём смотрел на меня с холодной, аналитической серьезностью. Он передал эстафету.
Я сидел, уставившись не на планшет, а на шероховатую каменную стену за спиной Волкова. В игре света и тени от мангала, в прожилках породы мне виделось иное. Я видел, как у нас на глазах совершили самое наглое воровство. Украли нашу правду. Украли нашу победу, горькую и кровавую, но победу. Они взяли труп подлого предателя, продавшего страну, промыли его в кислотном горне пропаганды и выковали из этого тлена сияющую золотом статую героя. Карамышев — мученик империи. Столп государства. А мы, те, кто знает правду, кто боролся и чуть не погиб, — мы становимся никем. Тенью на краю этой ослепительной, лживой картины.
Моя рука сама сжала железную кружку. Металл затрещал под давлением пальцев, напиток выплеснулся и зашипел на раскаленных углях. Я не чувствовал жара.
— Значит, игра идет и на этом поле, — произнес я наконец, и мой голос прозвучал странно спокойно, даже отстраненно. — Они не только воюют оружием и магией. Они воюют смыслами. Создают реальность. Нашу с вами реальность. И в этой реальности генерал-предатель — герой.
Я поднял глаза, обвел взглядом всех собравшихся.
— Это сообщение. Не только для империи. Для нас. Они говорят: «Мы можем все. Мы перепишем историю. Вы — ничего». Хорошо. Принято.
Волков молча кивнул. Он понял. Игнат, стиснув зубы, медленно опустился обратно на ящик. Горечь в его глазах сменилась мрачной, хищной решимостью. Все поняли.
Артём допил свою кружку, поставил ее на стол.
— Мне пора. Через два часа транспорт. — Он посмотрел на меня. — Алексей, дерево может гнить изнутри, но пока живы корни, его можно спасти или срубить и построить из него что-то новое. Удачи.
Он развернулся и вышел из пещеры так же тихо, как и появился, оставив после себя пустоту и ощущение потери важного, надежного узла в нашей пока еще хлипкой сети.
Ночь глубоко затянула свой черный полог. Мангал догорал, отбрасывая на стены длинные, пляшущие, почти призрачные тени. Воздух остыл, пропитался запахом гари, холодного камня и одиночества. Команда разошлась. Прохор, вечный страж, ушел проверять периметр острова. За Игнатом, которому требовался настоящий врач, а не только наши перевязки, приехал один из доверенных людей Волкова. Голованов и Елена отбыли в город перед рассветом — ему нужно было оборудование для расшифровки блокнота, ей — доступ к закрытым банковским архивам через свои академические связи.
Я остался один. В центре пещеры, у грубого стола.
Передо мной, аккуратно разложенные, лежали три предмета. Они не касались друг друга, образуя на потрепанной деревянной поверхности четкий, зловещий треугольник.
Слева — кожаная перчатка. Тончайшей, почти невесомой выделки, из кожи неведомого, возможно, магического существа. Холодная на ощупь, она не хранила тепла человеческой руки. На ее тыльной стороне, точно по центру костяшек, был вышит серебристой нитью, холодной и совершенной в своем геометрическом уродстве, знакомый знак. Переплетение линий, стилизованная бабочка-скелет, шеврон хозяев Карамышева, а теперь, как я понимал, и его убийц. Знак тех, кто пришел в мой дом, в самое сердце семьи, и забрал самое ценное. Лицо врага, все еще сокрытое, но уже имеющее символ.
Справа — потрепанный, почерневший от времени кожаный блокнот. Блокнот Якова Брюса. Его обложка, казалось, впитывала свет, была чернее окружающей темноты. Внутри — тайны, ради которых он был убит. Карта «Нептунова общества». «Убежище. Ключ от Врат». Приглашение в ничейные, гибельные болота, куда не ведут даже заброшенные дороги. Путь в прошлое, к истокам истинной, природной магии, которую забыла и отвергла нынешняя Империя. Наследство, которое может стать оружием.
В центре треугольника — планшет Артёма. На его экране все еще сиял парадный портрет героя Империи. Строгий, благородный взгляд, идеальный мундир. Грудь, готовая принять орден «Золотого Дракона». Лживый некролог, памятник силе пропаганды, тотального контроля над умами. Ложь, возведенная в абсолют. Система, которая перемалывает правду и выдает на-гора удобный для себя миф.
Я сидел и смотрел на этот треугольник. Отчаяние, холодное, тяжелое, как свинцовый плащ, накрывало с головой. Оно подступало волнами, грозя смыть последние остатки воли.
Все мои действия. Все битвы. Все риски. Гибель в одном мире, борьба в другом. Наследство Меншикова. Лаборатория Брюса. Кристаллы, порталы, заговоры. Все это привело сюда. К этой точке. К этой пещере. К этому столу.
Сестра лежит в коме, ее жизнь висит на проводах. Союзник, который верил в систему и пытался действовать изнутри, выброшен системой на самый край света, в ледяную пустоту. А враг… Враг не просто ушел. Его вознесли на пьедестал. Его предательство, его грязь, его смерть превратили в сияющую легенду. Его труп стал фундаментом для нового, удобного для кукловодов мифа. Мы не просто проиграли раунд. Нас вычеркнули из истории, которую теперь пишут они.
Тяжесть в груди давила, не давая вздохнуть. В голове, преодолевая шум отчаяния, пробивался один и тот же, мучительный вопрос: КАК? Как жить дальше?
Бросить все? Схватить Машу, отца, мать, тех, кто остался верен, запереться на этом острове? Построить крепость и пытаться вытащить из пропасти хотя бы их? Спасать осколки, пока целый мир рушится?
Из самой глубины, из осколков памяти, что были моим истинным «я», отозвался голос. Голос Максима, инженера из Петербурга, человека мира, где не было магии, но было достаточно своих чудовищ. Его голос был усталым, циничным, но предельно четким:
«Закон каменных джунглей, брат. И любых других джунглей. Кто сильный, тот и прав. У кого ресурс, у того и истина. Все эти сказки о справедливости — для слабаков и проигравших. Ты проиграл? Нет. Ты просто играл не в свою игру. По чужим правилам. На