— Что там? — спросил я.
— ТВОЯ БОЛЬ, ВИКТОР. ПРОРОК ИСПОЛЬЗУЕТ ЕЁ КАК ТОПЛИВО.
Вдруг земля под ногами стала мягкой.
Аллея превратилась в болото.
Из грязи полезли руки.
Сотни рук. Человеческих, детских, женских.
Они хватали нас за ноги, тянули вниз.
— Помоги… — шептали они. — Доктор… спаси…
Это были мои пациенты. Все те, кто умер на моем столе за двадцать лет практики.
— Я не могу вас спасти! — заорал я, рубя руки тесаком. — Вы мертвы!
— Ты убил нас… — шелестел хор голосов. — Ты ошибся… Ты не Бог…
— Борис! — крикнула Анна.
Джаггернаут уходил под землю. Мертвецы облепили его, затягивая в трясину памяти.
Он не сопротивлялся. Он плакал.
— Простите, пацаны… — бормотал он. — Я не хотел…
— Очнись! — я подбежал к нему.
Схватил его за стальное плечо.
Влил ману. [Ментальный Шок].
— Ты не виноват! Это война! Вставай, солдат!
Борис дернулся. Его глаза прояснились.
— … Док?
— Рви их! Это не люди! Это Гниль!
Борис взревел.
Его цепной меч взвыл.
Он начал кромсать «руки», превращая их в фиолетовую слизь.
— Вперед! — скомандовала Анна, прожигая путь Светом.
Мы прорвались через болото.
И вышли на поляну.
В центре стояло Дерево.
Огромный, исполинский дуб, но сделанный не из дерева, а из костей и жил.
Его ветви уходили в небо, сплетаясь в купол Барьера.
А в стволе…
В стволе, вросший в кору по пояс, висел человек.
Мой отец.
Граф Павел Кордо.
Он был жив. Или, по крайней мере, в сознании.
Его глаза были открыты. Из груди, пронзенной ветвями, текла кровь. Эта кровь питала Дерево. Питала Барьер.
— Витя… — прошептал он. — Ты пришел…
— Папа…
Я шагнул к нему.
Лилит остановила меня рукой.
— ОСТОРОЖНО. ЭТО УЗЕЛ. ЕСЛИ ТЫ ЕГО УБЬЕШЬ — БАРЬЕР ПАДЕТ. НО УДАРНАЯ ВОЛНА… УБЬЕТ ТЕБЯ.
— Мне плевать.
Я подошел к Дереву.
Отец смотрел на меня. В его глазах не было боли. Была только бесконечная усталость.
— Я ждал тебя, сын. Пророк сказал, что ты придешь.
— Пророк лжец. Я пришел не к нему. Я пришел за тобой.
— Меня нет, Витя. Я — просто память. Эхо, которое зациклили.
Он улыбнулся.
— Убей меня. Освободи нас.
— Я не могу убить отца.
— Ты врач. Ты должен уметь ампутировать гангрену. Я — гангрена. Я держу этот щит. Пока я жив — Пророк неуязвим.
Он закрыл глаза.
— Сделай это. Ради Рода.
Я достал пистолет.
Моя рука дрожала.
Впервые в жизни я не мог нажать на спуск.
— Я не могу…
— ДАЙ МНЕ, — Лилит подошла ко мне.
Она положила свою когтистую руку на мою.
— Я ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ УБИВАТЬ ОТЦА. Я ПОМОГУ.
Мы нажали на спуск вместе.
Выстрел.
Пуля (бронебойная, с руной распада) вошла Отцу в лоб.
Дерево содрогнулось.
Кровь перестала течь. Ветви начали усыхать, чернеть, рассыпаться прахом.
Небо над нами треснуло.
Ментальный барьер, закрывавший «Объект Ноль», пал.
— Барьер снят! — голос Волкова в наушнике. — Мы видим кратер! Авиация заходит на цель!
— Штурм! — скомандовал я. — Всем силам — атака!
Дерево рассыпалось в пыль. Тело отца исчезло.
Остался только маленький черный кристалл, лежащий в корнях.
Я поднял его.
Память.
Я сунул его в карман.
— Идем, — сказал я. — Мы открыли дверь. Теперь нужно вынести мусор.
Мы вышли из Сада.
Перед нами лежал кратер. Без защиты.
И в центре его стоял Пророк.
Он ждал нас.
Небо над головой лопнуло с тем отвратительным звуком, с каким ломается сухая кость.
Иллюзия «Сада» умирала. Зеленая трава под ногами серела и рассыпалась прахом за секунды, превращаясь в радиоактивный пепел Пустоши. Розы, пахнущие детством, сворачивались в черные, обугленные комки. Запах маминых духов сменился привычным, дерущим горло ароматом озона, серы и гниющего мяса.
Мы стояли на краю кратера. Барьера больше не было.
Я сунул руку в карман. Пальцы сомкнулись на черном кристалле — единственном, что осталось от отца. Он был теплым, почти горячим, словно пытался согреть меня сквозь ткань плаща.
— Диагноз подтвержден, — прошептал я себе под нос, глядя на пустую ладонь, которой только что нажал на спуск. — Операция прошла успешно. Пациент мертв. Хирург… функционирует.
— БАРЬЕР… ПАЛ, — голос Лилит проскрежетал рядом. Она держалась за бок, из которого сочилась тьма, похожая на нефть. — ТЕПЕРЬ… ОНИ ВИДЯТ НАС.
Я поднял голову.
Внизу, в огромной чаше кратера «Объект Ноль», кипела жизнь.
Точнее, анти-жизнь.
Без ментального щита я увидел истинный масштаб катастрофы. Это была не армия. Это был живой ковер. Миллионы тварей — от мелких скребберов до исполинских, размером с небоскреб, био-титанов — заполнили котлован. Они копошились, пожирали друг друга, сливались и разделялись в безумном цикле эволюции.
А в центре этого океана плоти возвышался Он.
Пророк.
Он не прятался в бункере. Он стоял на вершине черного шпиля, растущего из самого сердца Ядра. Теперь он не был похож на человека в плаще.
Он был больше.
Существо, сотканное из фиолетового света и черного металла. У него было четыре руки, и за спиной вращался нимб из обломков спутников и костей.
Лицо Орлова, увеличенное в сотни раз, проступало сквозь маску хаоса. Оно улыбалось.
Моя рация ожила. Треск статики сменился паническим криком Волкова:
— Виктор! Датчики зашкаливают! Стена исчезла! Мы видим цели! Их там… миллиарды! Что нам делать⁈
Я нажал тангенту. Мой голос был спокойным. Ледяным. Голосом врача, который объявляет время смерти, чтобы тут же начать вскрытие.
— Что делать, Сергей? Мы пришли сюда не на экскурсию.
Я набрал в грудь отравленный воздух Пустоши.
Ожог Империи на моей руке вспыхнул, резонируя с новой меткой Хаоса.
— ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ! КОД «АМПУТАЦИЯ»! ОГОНЬ ПО ГОТОВНОСТИ! СОЖГИТЕ ЭТУ ЯМУ ДО ДНА!
И ад разверзся.
Первыми заговорили танки Зубова.
Два десятка «Титанов», выстроившихся на гребне кратера, дали синхронный залп.
Земля дрогнула.
Снаряды, начиненные смесью напалма и освященного серебра (спасибо Анне за рецепт), рухнули в гущу биомассы.
Взрывы расцвели огненными бутонами.
Визг миллионов глоток ударил по ушам так, что мне пришлось на секунду включить [Аудио-фильтр] своего нового тела.
— ПТИЧКИ В ВОЗДУХЕ! — заорал Шкипер в эфире.
Конвертопланы, похожие на хищных ястребов, спикировали с небес. Они поливали кратер свинцом и магией.
— Шкипер, бей по