ОДНОЙ СЕМЬЕЙ ЖИВЕМ
Еще совсем недавно они не знали друг друга, были совсем-совсем чужими, а вот теперь волнуясь и вполголоса споря, стоят у двери квартиры Нины Федоровны.
— Нет, нет, мне неудобно. Я ее совершенно не знаю, — говорит Иван и одергивает гимнастерку. Он одет в полувоенную форму, на гимнастерке темными пятнами выделяются следы от погон. — Анечка, милая, стучи ты.
— Но мне стыдно.
— Стыдно? Странно, — возражает Иван и снова одергивает гимнастерку. — В конце концов, кто она тебе — мать? Простая воспитательница. Я не хотел к ней идти. Но ты настаивала и я подчинился.
Наступает молчание.
— Аня, если ты не постучишься сию же минуту я вынужден уйти. Ты молчишь? Я ухожу.
— Нет, нет, погоди, Ваня. Как-то неудобно, — говорит девушка. Ему непонятно, что вот сейчас, через минуту, они переступят порог квартиры женщины, слово которой стало для Ани законом, и от этого слова зависит их дальнейшая судьба: будут ли они мужем и женой или нет. А вдруг… Ведь они так мало знают друг друга.
Иван Светков появился в общежитии вскоре после того, как Солохина ушла в отпуск. Аня Любецкая, как председатель бытового совета, осталась за воспитателя общежития. Как-то проходя по коридору, она встретилась с молодым человеком в полувоенной форме.
— Приветствую тебя, прелестное дитя, — шутливо обратился он к девушке. — Не проводит ли меня дитя к воспитателю общежития?
На Аню смотрели веселые, большие, чуть насмешливые глаза.
— Воспитателя нет. Она в отпуске.
— В отпуске? Тогда, кто властвует в этом роскошном дворце вместо воспитателя?
— Если вам нужен председатель бытового совета, то я вас слушаю, — строго ответила Аня и, сама не зная почему, слегка покраснела.
Молодой человек, с интересом взглянув на нее, представился:
— Я из районного комитета ДОСААФ.
Он назвал свою фамилию.
— Хорошо было бы сегодня собрать всех жильцов общежития и поговорить с ними о вступлении в наше общество.
— Сегодня мы собраться не можем, — ответила Аня, — а вот завтра к восьми вечера — прошу.
— Договорились.
В дверях он остановился и снова внимательно посмотрел на Аню. Девушка опять покраснела.
На следующий день Аня несколько раз вспоминала этого паренька, и каждый раз эти воспоминания ей были приятны. Ровно в восемь Иван был в общежитии. Он рассказал девушкам о целях и задачах ДОСААФ и предложил им записаться в члены этого общества. Записывались дружно. На следующий день Светков принес членские билеты. Он пришел в общежитие и послезавтра и в следующие дни. Зачастил сюда Иван. В первое время он объяснял свои посещения необходимостью помочь вновь созданной организации наладить работу. Но вскоре всем стало ясно, что ходит паренек в общежитие не только ради дел, но и из-за Ани.
…Эх ты, Аня-Анюта! Неправду ты говоришь своим подружкам. Отчего же краснеешь, волнуешься, когда в дверях видишь его ладную фигуру? Нет, не стояла ты раньше так долго перед зеркалом, и день тебе не казался таким длинным. Отчего же ты сейчас, через каждые пять минут спрашиваешь «сколько времени»? Уж не от того ли…
Все произошло так неожиданно и так быстро, что Аня не успела даже собраться с мыслями. Всего неделю назад, если бы ей сказали, что скоро она будет женой, она рассмеялась бы и как всегда ответила:
— Да ну вас.
Всего неделю назад, а вот сейчас стоит она перед дверью и уже стучит в нее: тук-тук-тук. И сердце: тук-тук-тук.
Солохина никак не ожидала гостей. «Уж не случилось ли что-нибудь в общежитии», — мелькнула мысль.
— Нина Федоровна, мы к вам, — спокойно сказала Аня. Но именно это спокойствие как раз и заставило Нину Федоровну внимательно взглянуть на девушку. Так и стояли они молча, как-то по новому разглядывая друг друга.
— Что же мы стоим? — первая заговорила Нина Федоровна. Она пошла в другую комнату и принесла стулья.
— Садитесь, — предложила Солохина.
— Ничего, спасибо, мы постоим, — ответила Аня.
— Мы не надолго, — пояснил вслед за ней Иван.
В глазах Нины Федоровны зажглись лукавые огоньки. Зажглись и погасли.
— Не надолго? Предположим.
Аня села, но тут же поднялась.
— Можно попросить у вас стакан воды?
Нина Федоровна вышла, а вслед за ней и Аня.
Выпивая воду, Аня пыталась собраться с мыслями, но не смогла. Она даже не придумала с чего начать этот разговор.
— Вы, Нина Федоровна, догадались?
— Нет, не догадалась.
Но Аня знает — догадалась Нина Федоровна. И вот все-таки снова спрашивает:
— Догадались?
— Да нет же, не догадалась.
Аня сердится. Не может быть, чтобы Нина Федоровна не догадалась. Сколько раз она была свидетелем того, как Солохина по малейшим изменениям ее лица, ее голоса угадывала душевное состояние Ани, понимала, что она хочет сказать ей. И сейчас, Нина Федоровна, конечно, сразу же, как только они вошли в ее комнату, догадалась решительно обо всем. «Ну что же, Нина Федоровна?» — спрашивают глаза девушки.
Солохина берет в руки полотенце и долго протирает стакан. Смотрит на свет, снова протирает и только тогда ставит на место.
— О таком, Аня, нельзя догадываться. О таком надо знать точно, — говорит Нина Федоровна. — Любишь ли?
Аня вздрагивает. Любит ли? Разве можно ответить на этот вопрос.
Первая любовь. Она приходит к человеку, не спрашивая «можно», ее нельзя определить — большая или малая. Она входит в сердце не гостьей — хозяйкой! Только много лет спустя, вдруг всплывут в воспоминаниях те далекие дни первой любви. И будешь либо жалеть о счастье, прошедшем мимо, либо благословлять день, когда встретилась с тем, кто стал спутником жизни твоей.
Так будет потом, много лет спустя, а сейчас…
— Давно ли ты знаешь его, Аня? — спрашивает Нина Федоровна.
— Недавно.
Но важно ли, когда они узнали друг друга? Время здесь не при чем.
— Расскажи мне о нем, — просит Нина Федоровна.
Аня молчит. Потом она начинает говорить об Иване. Через минуту девушка уже умолкает, стыдясь своего молчания — об Иване она знает очень мало. Она знает только то, что он воевал с фашистами, что работал на комбинате, а сейчас работает в ДОСААФ. Она могла бы