— Аня, твой опять пришел.
Могла бы она поделиться еще и многим другим, пережитым за этот месяц, но о таком не рассказывают даже самым близким, родным.
А Нина Федоровна думала в эту минуту о другом — о том, что сегодня она особенно поняла, — что значит ее слово для девушек, как скромно и вместе с тем так щедро награждаются все ее труды, отданные воспитанию молодежи. Она радовалась этому, гордилась своей профессией. Ведь ни куда-нибудь, а к ней пришла Аня, когда девушке потребовалось принять самое ответственное в своей жизни решение. Она пришла к ней, как к матери и просит благословения.
Так они сидели, каждая думая о своем, пока не услышали в соседней комнате нетерпеливые шаги и не вспомнили, что в этой квартире их ждет еще один человек.
Тогда Нина Федоровна поднялась.
— Подойди ко мне, Аня, — попросила Нина Федоровна. Девушка побледнела и подошла. Она знала, что сейчас, в эту минуту, воспитатель скажет ей какие-то необыкновенные слова, которые может быть определят ее дальнейшую судьбу. Положив руки на плечи Ани, Нина Федоровна привлекла девушку к себе, и они стояли похожие скорее на двух неразлучных подруг, чем на тех, кем они являются на самом деле.
— Я прекрасно понимаю, зачем ты ко мне пришла, Аня, — тихо сказала Нина Федоровна. — Спасибо. Я поняла это, когда вы переступили порог. Разрешаешь ли ты поступить мне так, как поступила бы сейчас твоя мать?
Вместо ответа Аня еще крепче прижалась к Нине Федоровне. Тогда Солохина осторожно отняла руки Ани и, усадив ее на стул, вышла.
Иван Светков, потеряв всякое терпение, несколько раз подходил к зеркалу, поправлял прическу, галстук, а затем взял со стола небольшую брошюру и ничего не понимая в ней, стал листать.
«Черт-те что! — думал Иван, — Ведь есть же люди, которым интересно копаться во всяких книжках». Нет, уж чего-чего, а такого он не ожидал. Надо было сразу же настоять на своем и не ходить к этой самой воспитательнице. А вот теперь сиди и жди результата. И к чему все это? Если нравлюсь — поженимся, сыграем свадьбу, выпьем, повеселимся, а там видно будет…
Да, кажется на этот раз получается нехорошо. Неужели надумают пригласить на свадьбу подруг? Расходы, конечно, ерунда. Главное — огласка. Пойдет слух — «Светков женился». А слух хуже всего! Однако, посмотрим. Никогда не поздно дать полный назад.
За этими размышлениями и застала Светкова вернувшаяся в комнату Нина Федоровна.
— А я ждал, ждал, — сказал он, положив на место брошюру, и неожиданно для себя зевнул. — Работа, замаялся, — попытался оправдаться Светков, заметив осуждающий взгляд Нины Федоровны.
— Иван Дмитриевич, — обратилась Солохина, — я надеюсь, что ваши намерения в отношении Ани совершенно серьезны.
— О чем разговор, — улыбнулся Светков и тут же понял, что ответил невпопад, что не так надо отвечать в такой момент.
— Мы все очень любим Аню и очень хотим ей счастья, — продолжала Солохина. — Хорошая она девушка. Вот вы собираетесь жениться на ней. Допустим. А как вы думаете…
— Практически? — неожиданно перебил ее Светков.
— Да, — машинально ответила Нина Федоровна, не ожидавшая этого вопроса и даже не успев сообразить к чему он относится.
— Практически? — оживленно переспросил Иван. Ему, видимо, пришелся по душе такой оборот дела. — Практически я думаю осуществить так…
«Сидим и разговариваем, будто речь идет об очередном мероприятии, а не о замужестве», — раздраженно подумала Солохина. Ей почему-то было неприятно, что Светков ухватился за это неудачное слово «практически» и дважды повторил его.
И тогда, чтобы прекратить эти «практические» рассуждения Светкова, Нина Федоровна оборвала его на полуслове:
— Знаете, что, Ваня, расскажите мне лучше о себе.
Пристально взглянув в глаза Светкова, Нина Федоровна прочла в них непонятную для нее настороженность. Но эта настороженность так же быстро исчезла, как и появилась. Минуту спустя Светков уже с видимой охотой и вместе с тем с едва приметной насмешкой в голосе рассказывал свою биографию самым подробным образом.
Он не хвастался, наоборот, он был даже чрезмерно скромен. Что-то неискреннее почувствовалось в манере его рассказа. Казалось, будто этой самой скромностью рисуется человек. И это не понравилось Солохиной.
— Был на фронте, — рассказывал между тем Светков, — ну, сами, знаете, на войне стреляют, даже убивают. Я кое-кого подстрелил, меня едва не подстрелили.
Неприязнь, родившаяся в душе Нины Федоровны после этих слов, окрепла. Как можно так легко, с такой насмешкой говорить о войне? Война — это тяжкие лишения во имя победы, это напряжение всех духовных и физических сил народа, это смерть близких, руины городов и сел.
Нина Федоровна, молча слушая до этого Светкова, стала задавать ему вопросы. Ей хотелось больше узнать об этом человеке, с которым связывает свою судьбу Аня.
Незаметно, не торопясь, Солохина стремилась направить разговор в ином направлении. Ей хотелось, чтобы Светков высказал свои взгляды на жизнь, на труд, хотелось узнать, кто его друзья, родные. Но каждый раз, как только об этом заходила речь, Светков ловко менял тему. И тогда Нине Федоровне стало ясно — он не хотел, чтобы она знала, каков он на самом деле. Поняв это, Нина Федоровна стала думать о другом, — зачем Светков так поступает. Ведь если человек не хочет, чтобы люди знали об его жизни, об его мыслях, значит в этой жизни, в этих мыслях есть что-то такое, что направлено против людей.
Когда Светков начал рассказывать о каком-то своем давнем приятеле, Солохина совершенно неожиданно для себя, сказала:
— А жена…
Светков переменился в лице.
— Какая жена? — хрипловато и беспокойно спросил он.
Вопрос, заданный минуту назад Ниной Федоровной, чтобы поддержать разговор, теперь приобретал иное значение, «Почему он всполошился?» — забилась тревожная мысль, но Нина Федоровна тут же постаралась взять себя в руки.
— А жена у вашего приятеля была? — спокойно переспросила она.
— У приятеля? — удивленно переспросил Светков и тут же смутился, ну, конечно, у приятеля. — Да, да, была.
«Нет что-то есть нехорошее у этого человека, — думала между тем Нина Федоровна. — Надо узнать его ближе». И, вставая со стула, сказала:
— Торопиться не надо. Я имею в виду вашу женитьбу на Ане.
И когда Светков подтвердил, что торопливость не в его характере, Нина Федоровна удовлетворенно кивнула головой.
— Воспитатель-то у вас ничего. Практический она человек, — говорил Светков Ане, когда