— Это кто сделал? А это? Ну, а это чьих рук дело?
Нина Федоровна коротко отвечала «я», «я», «я». Вначале это «я» звучало уверенно, не без гордости, потом в нем уже на было ни уверенности, ни гордости, а под конец «тоже я» прозвучало словно сознание своей вины.
— Значит все сделала сама? — спросила Вельчинская.
И Нина Федоровна на этот раз не ответила ничего.
Фаина Александровна весело рассмеялась:
— Ну и побегать тебе пришлось?
— Пришлось, — призналась Солохина.
— С утра до вечера?
— С утра до вечера.
И только сейчас Нине Федоровне вдруг стала понятна ее ошибка, понятно и поведение Вельчинской, и то, почему она не хвалит ее работу, а скорее осуждает.
— До свидания, товарищ воспитатель, — сказала Фаина Александровна, пожимая руку Солохиной. Скоро вновь увидимся — зайду.
«Товарищ воспитатель». Нет, не случайно ее назвала так Вельчинская. Да, она воспитатель молодежи. Ведь воспитывать человека, значит помогать ему осознать свой долг перед, народом, перед страной. У каждой девушки, живущей в общежитии, впереди столько путей-дорог. Надо помочь ей разобраться в них, помочь найти свою, единственную дорогу, ведущую к общей цели, свою судьбу, связанную с большой и завидной судьбой народа.
Тут не помогут никакие резолюции, никакие бумажки, никакие хлопоты.
Вот Нина Федоровна разложила в красном уголке газеты, журналы, расставила столы и стулья, а уюта нет. Кто поможет ей хотя бы вышить салфетки, занавески, вырастить цветы, кто, наконец, посоветует, как лучше расставить в комнате эти цветы? Если бы были помощники, ей не пришлось бы самой все делать, суетиться, забыв о главном, — о людях, с которыми она должна работать, которых должна воспитывать.
Когда Солохина приступила к оборудованию красного уголка, она поняла, что в одиночестве — ее бессилие.
А теперь перед Ниной Федоровной во весь рост встает ее главная обязанность — работа с человеком. Если тогда при оборудовании красного уголка, она одна еще справилась с делом, то сейчас, воспитательной работе с людьми, без помощников ей ничего не сделать. Это хорошо сознавал молодой воспитатель.
Нина Федоровна впервые за все время медленно шла по длинному светлому коридору. Ей навстречу попадались девушки. Они уже знали ее и, здороваясь, называли по имени и отчеству. А она на все их приветствия отвечала одним и тем же безликим:
— Здравствуйте.
Вглядываясь с веселые и грустные лица девчат, Солохина сожалела о том, что не знает — отчего одни из них веселы, а другие — грустны. Кто поможет ей узнать всех их вместе и каждую в отдельности, кто расскажет, о чем думает вот эта русокудрая девушка, стоящая у окна? Беда с ней какая, или просто напросто тихо радуется человек? Кто поможет ей, воспитателю, разобраться во всех этих сложных вопросах? Вот эта девушка с лукавыми глазами, или та, которая прошла сейчас с книгой? Или быть может самая первая ее помощница сейчас на строительной площадке, а возможно и в кино? Кто знает!
ВЕРНЫЕ ПОМОЩНИКИ
Аня Любецкая сидела в красном уголке у радиоприемника. Звучала музыка. То был романс Чайковского. Девушка уже не слышала ни торопливых шагов по коридору, ни разговоров. Для нее существовала только эта светлая, родная мелодия, и она была очарована ею.
Нина Федоровна осторожно, словно боясь посторонним звуком разрушить эту хрустальную музыкальную нить, тоже подсела к приемнику. Аня посмотрела на нее, улыбнулась своей робкой, ясной улыбкой и тут же отвела взгляд. Так они долго сидели, слушая музыку, и потом, когда она умолкла, Аня спросила:
— Вы любите Чайковского?
— Люблю.
И снова они долго сидели молча, каждый думая о своем, а по сути об одном — о жизни.
И Нина Федоровна и Аня вдруг почувствовали, что эта чудная музыка так сблизила их, что при других обстоятельствах на это ушли бы дни и месяцы.
— Расскажите мне о себе, — просто попросила Нина Федоровна. И также просто Аня ответила:
— Хорошо.
Аня Любецкая пришла в общежитие после окончания школы ФЗО. В то время ей едва минуло шестнадцать лет. Жизнь выдалась нелегкой. Война отняла у нее детство. Отец ушел на фронт. После окончания войны от него пришло письмо — жив, здоров, скоро приедет. Но напрасно ждали отца в семье, напрасно мать, отвечая на вопросы детей, когда он вернется, говорила «завтра», напрасно надеялись ребятишки, проснувшись утром, увидеть дома человека в поношенной гимнастерке, напрасно ждали они застенчивой отцовской ласки. Шли дни, а отец не ехал. Аня поняла — он оказался плохим человеком, бросил семью.
Когда девочка подросла, она поступила в школу ФЗО. И вот сейчас работает на стройке.
Слушая негромкий, неторопливый рассказ Ани, Нина Федоровна понимала, что в эти минуты между ними зарождается большое человеческое чувство, которое принято называть дружбой.
— Вот и все, — закончила Аня, а потом попросила. — Теперь расскажите о себе и вы.
Нине Федоровне понравилась эта просьба девушки. Ведь если они становятся друзьями, они должны знать друг о друге все.
И Солохина стала рассказывать о том, как она впервые пришла в общежитие, где хозяйничала Некрысова, о том, какие трудности встали перед ней с первых дней работы, о думах, волнующих ее. При этом Нина Федоровна заметила, что если бы сейчас из числа девушек, проживающих в общежитии, у нее были помощники, это намного облегчило бы ее работу.
И по тому, в какой теплой, непринужденной обстановке проходила эта беседа, Нина Федоровна решила про себя: поможет Аня, ее новый товарищ, и другие, такие же, как Аня, хорошие девушки.
— Будешь моей помощницей, Аня? — спросила Нина Федоровна, когда разговор был закончен.
Вместо ответа девушка встала и медленно обошла красный уголок. Встала и Солохина. Вскоре они горячо обсуждали, что еще надо сделать для того, чтобы эта комната была нарядной, красивой.
— Ведь я же умею вышивать, — сказала Аня. — Вышью салфетки и занавески, а на шелке текст Гимна СССР. И знаете, сразу все здесь изменится.
Было решено, что Аня примет активное участие в оборудовании красного уголка.
В красном уголке общежития.
…Четыре года прошло с тех пор. Но как сейчас Нина Федоровна помнит тот день, когда на обложке чистой тетради она написала «Наш актив», а на первой странице: «Аня Любецкая — красный уголок». Чья же фамилия была поставлена потом — Зины Соловьевой или Кати Шведовой? Кажется Зины. Ну, конечно, ее. Ведь