Каждая комната имеет свой облик. Говорят — скажи, кто твои друзья, и я скажу, кто ты. Но судить о человеке можно не только по его друзьям. Скажи, где твое жилище, я приду, посмотрю и скажу, кто ты. В самом деле, если в комнате на столе лежат учебники и тетради, сразу можно определить — здесь живут люди, любящие знания, науку, если диван украшают изящно вышитые подушки, станет ясно — хозяева этой комнаты искусные рукодельницы.
В комнате, где жила Зина Соловьева и ее подруги не было ни учебников, ни вышивок. Здесь были грязь и беспорядок.
— Мы люди здесь временные, стоит ли особенно следить за чистотой, — говорила Зина, и подруги с ней соглашались. — Как-нибудь проживем, деньги скопим, а там и домой.
На все уговоры и доказательства девушки не обращали никакого внимания. Они твердо стояли на своем — чистота и порядок в комнате не поддерживались.
Тогда было решено использовать стенную печать. В одном из номеров стенгазеты Нина Федоровна нарисовала карикатуру, изображавшую комнату. Фантазировать не пришлось, стоило только заглянуть в комнату Зины, и картина беспорядка сама просилась на карандаш. Газета была вывешена к вечеру, а на утро ее уже не было. Только в разных концах коридора валялись куски бумаги.
Нина Федоровна, конечно, догадывалась, чьих это рук дело. Но догадываться мало. Чтобы предъявить обвинения, надо иметь точные доказательства, а их не было.
Девушки, разговаривая между собой, так же считали, что Соловьева вместе со своими подругами сорвала газету, что она их всех в руках держит. Как скажет Зина, так и будет.
Где-то глубоко в душе Нина Федоровна своеобразно завидовала этой девушке, этому заводиле, чье слово — закон для других.
Разговор о стенгазете с Соловьевой явно не получился.
— Вызывали?
— Да.
— Зачем? Только поскорее, я тороплюсь в кино.
Как можно было после этого продолжить разговор? Ответить в тон Соловьевой, значит довести дело до разлада, а это, как известно, мало приносит пользы.
— Хорошо, — спокойно сказала Соловьева, — разговор переносится на более удобное время.
Совершенно неожиданная мысль поразила в эту минуту Нину Федоровну. Жизнь показала, что мысль эта была правильной.
Нина Федоровна не забыла своего обещания возобновить разговор. Видимо подготовилась к нему и Соловьева. Но не учла она лишь одного — не о стенгазете, сорванной ею, поведет разговор воспитатель, не будет во время этого разговора ни упреков, ни требований. Будут простые, задушевные слова о красоте человеческой, о том, что все в человеке должно быть прекрасным — и лица, и мысль, и одежда, и жилье, где он проводит большую часть своей жизни. Вот этого-то Зина как раз и не учла. Поэтому и сидела она, не вымолвив во время разговора с Ниной Федоровной ни одного слова. Ни разу не сказала воспитатель «грязь» или «беспорядок». И чем больше говорила Солохина, тем все больше Зина убеждалась в том, что в комнате нужно поддерживать порядок, независимо от того, временно ли в ней живут люди, или нет.
Нина Федоровна сказала Соловьевой все, что думала.
Наступило молчание.
— Я хочу, чтобы вы, Зина, помогли нам бороться за чистоту и порядок в общежитии, — обратилась к ней воспитатель.
Зине показалось, что она ослышалась. Но нет, именно эти слова были сказаны ей Ниной Федоровной. Эти и другие.
— Скоро мы создадим в общежитии бытовой совет Я думаю предложить туда вашу кандидатуру.
Возвращаясь к себе в комнату после разговора с Ниной Федоровной, Соловьева обдумывала каждое ее слово. Едва она открыла дверь, как на нее устремились вопросительные взгляды девчат:
— Ну что?
Зина медленно, придирчиво оглядывает свою комнату и вдруг, засучив рукава, решительно говорит:
— А то, что нам надо навести порядок.
Девушки удивленно переглядываются.
— Ведро, тряпки. Отодвигайте кровати.
— Зачем… — заикается кто-то. Но в ответ слышит негромкий голос Зины.
— В человеке все должно быть…
И еще медленнее, еще тише:
— В человеке все должно быть прекрасным.
И девчата шумно принимаются за дело. Кто из них не любит чистоты и уюта!
Так в тетради Нины Федоровны появилась вторая фамилия — Зины Соловьевой. Затем туда были занесены фамилии Шведовой, Гумировой, Ткаченко, Агафоновой и многих других. Вот уже исписан листок, за ним второй, третий.
Вот они — ее помощники, ее актив, вот кто ее опора.
Снова, как когда-то, медленно шла по коридору Солохина, и снова то и дело встречались ей девушки. Они приветливо здоровались с ней, называя по имени по отчеству. Только и она на этот раз отвечала по иному:
— Здравствуй, Катенька!
— Здравствуй, Аня!
— Здравствуй, Маша!
Вот пробежала сияющая Аня Любецкая. Нина Федоровна узнает причину этой радости. Промчалась Катя Шведова с письмом в руке, а за ней Поля Мозалевская тоже с конвертом. Катя наверное получила письмо из дома, а Поля — от брата, он у нее в армии служит. Ну, конечно, вон какую веселую суматоху подняли они у себя в комнатах. Радуются девчата, и вместе с ними радуется Нина Федоровна. Она хорошо знает этих девушек, крепко связана с ними и в этой связи — ее большая сила, залог успехов в работе.
* * *
Однажды в разговоре с Ниной Федоровной комендант общежития Агриппина Степановна Нефедова осторожно заметила, что пора бы уже выбрать бытовой совет, редколлегию стенной газеты и сантройки. Вскоре то же самое сказала Солохиной и Вельчинская.
Нина Федоровна и сама понимала, что настало время провести выборы. Об этом она думала еще в первые дни своей работы. Тогда она составила список намеченных ею кандидатур. После того, как список был зачитан, Нина Федоровна, запинаясь почти на каждом слове, убеждала собравшихся девушек обсудить предлагаемые кандидатуры и приступить к голосованию.
Первой поднялась одна из девушек, фамилия которой была внесена в список и попросила дать ей отвод.
— Я занимаюсь в вечерней школе, к тому же скоро…
— Начала так доканчивай.
— Неосновательный отвод, — раздались голоса.
— Нет основательный, — тихо возразила девушка, — я выхожу замуж.
В зале раздался смех.
Затем выступила другая девушка. Она также по просила отвод. Другие кандидатуры были отвергнуты.
— Тогда намечайте сами, — попыталась выйти из неловкого положения Солохина.
— Это дело серьезное. Тут сразу не решишь, — послышался ответ.
Досадуя на себя, Нина Федоровна объявила собрание закрытым. Вельчинская, которой Солохина рассказала об этой неудаче, посоветовала ей не торопиться, ближе узнать людей, побеседовать с комсомольцами о том, кого, по их мнению, следовало бы ввести в состав бытового совета, сантроек и редколлегии стенгазеты.
Нина Федоровна так и поступила. Вскоре она собрала комсомольцев и они вместе, после долгих раздумий и