— Нашла, Нина Федоровна. Понимаете? Нашла.
Нина Федоровна ничего не понимала. С трудом ей удалось вникнуть в суть рассказа девушки. Катя редактировала стенную газету, а у нее оказался наредкость плохой почерк. Бывало, вывесит стенгазету, соберутся около нее девчата и тут же требуют:
— Переводчика!
Бегут за Катей:
— Прочти, что написала.
И Катя читала, сетуя на себя за то, что не умеет четко и красиво писать. И вот теперь Катя «нашла» человека, у которого, по ее мнению, очень хороший почерк.
— Буквы красивые, понятные, одна к другой.
— Где нашла? — улыбнувшись, уже с интересом спросила Нина Федоровна.
Катя объяснила, что сегодня, просматривая почту, она обратила внимание на одно письмо, возвратившееся обратно. Четким красивым почерком на нем был написан адрес.
— Кто же этот человек?
— Лида Ткаченко.
Девушка заговорила быстро, словно кто-то собирался остановить ее:
— Поговорите с ней, Нина Федоровна. — Почему-то мне кажется, что она хорошая девушка, только робкая. Поговорите, Нина Федоровна.
— Хорошо, — сказала Нина Федоровна, — позови ее.
— Сейчас?
— Сейчас.
На этот раз Лида вела себя по-другому. Она решительно подошла к Нине Федоровне и первая заговорила:
— Они старше меня, — сказала девушка, и Нина Федоровна поняла о ком идет речь. — Они старше даже вас.
Лида вдруг умолкла. Только громадное усилие воли сдерживало ее слезы. Но сдержать себя ей не удалось, и она заплакала.
— Говори, говори, Лидочка, — сказала Нина Федоровна. — И успокойся. Все будет хорошо.
— Я им все, все скажу в глаза, — продолжала девушка, немного успокоившись. Скажу о том, как еще в поезде они выманили у меня деньги, как потом, уже здесь, подговаривали не выходить на работу, как хотели, чтобы я дружила с парнем, который мне совсем не нравится.
В комнату заходили девушки. Их становилось все больше и больше. Они стояли, тесно окружив Нину Федоровну и Лиду. Презрение к тем, которые довели до слез эту хорошую девушку, прочла Солохина в их глазах. Она вышла из комнаты. Вслед за ней вышли и остальные. Не сговариваясь, девушки и воспитатель направились вдоль коридора туда, где жила Лида и те — Бромарецкая и ее подруга. Вот и их комната, Нина Федоровна, открыв дверь, вошла. В комнате было пусто. Вскоре стало известно, что Бромарецкая вместе со своей подругой, никому ничего не сказав, уехали. С работы они уволились днем раньше…
В ПОИСКАХ ВЕРНЫХ РЕШЕНИЙ
Было это в первые дни прихода Нины Федоровны в общежитие. Тогда перед ней во весь рост встал вопрос — с чего начать? И когда она поняла, что начинать надо, прежде всего, с создания актива, этот вопрос сменился другим, не менее важным — что же делать дальше? Еще плохо зная людей общежития, их запросы, интересы, Солохина, улучив свободную минуту, зашла в красный уголок. Вынув лист бумаги, она начала составлять план работы. Много думала при этом Нина Федоровна. Значительную часть из того, что ей казалось необходимым включить в план, ей самой же отвергалось. И вот, наконец, план готов. Но не нравится он воспитателю, чего-то в нем нехватает.
Один из пунктов плана гласил: «лекция». Название ее не было указано. — «Посоветуюсь в райкоме комсомола», — решила Нина Федоровна.
Через несколько дней Солохина пришла к секретарю райкома комсомола Савчуку, чтобы поговорить с ним о теме лекции и попросить пристать лектора.
— Дело очень нужное, — сказал Савчук. — Мне кажется, что необходимо организовать лекцию о том, что дает внедрение индустриальных методов строительства. С этим предложением воспитатель согласилась.
И вот в коридоре появилось объявление.
«Сегодня в 7 часов вечера в красном уголке общежития состоится лекция на тему: «Индустриальные методы строительства». Все на лекцию!»
Художник, старательный паренек из соседнего общежития, последнюю фразу написал крупными красными буквами.
Объявление Нине Федоровне понравилось.
— Только последняя фраза лишняя, — заметила она.
Паренек удивился.
— Лишняя? А я даже хотел приписать внизу — «Танцы под духовой». Так всегда пишут. Надо же чем-нибудь привлечь девчат на лекцию.
— Привлечь? — усмехнулась Солохина, а потом серьезно сказала: — Никого не надо привлекать. И так придут.
Но юноше казалось, что воспитатель ошибается.
И вот настал час лекции, а слушателей почти не было. Нина Федоровна волновалась. Лектор, пожилой мужчина, часто посматривал на часы, словно спешил куда-то.
Прошла четверть часа.
— Ну-с… — многозначительно произнес он.
Нина Федоровна встала и вышла из красного уголка. Она ходила из комнаты в комнату, торопила девушек, те отвечали — «сейчас, сейчас», однако на лекцию пришло человек десять. Наконец, лектор сказал «начнем» и монотонно, ничуть не смущаясь, что так мало слушателей, стал равнодушно, словно исполняя свою обязанность, читать надоевшую, видимо, и ему самому лекцию.
Лекция оказалась скучной, неинтересной. Обернувшись назад, Нина Федоровна увидела, что все девушки, кроме одной, сидевшей перед лектором, вышли.
Было ясно, что намеченное мероприятие не удалось.
Случай этот огорчил Солохину. С тех пор она всячески избегала организовывать лекции. Однажды на семинаре она услышала, как один воспитатель доказывал, что посещать их молодежь не любит.
— Лекциями интересуются только взрослые люди, — говорил он. — У себя в общежитии я несколько раз проводил лекции. Темы, кажется, подбирались интересные. И что же вы думаете? Придет человек десять, пятнадцать, а остальные то и деле в коридоре справляются: «Кончилась лекция?», «Скоро ли конец?» А потом, когда начинаются танцы, в зале становится тесно, повернуться негде.
Тогда Солохина была согласна с воспитателем. Но все же где-то в глубине души она думала иначе. Каждый день Нина Федоровна видела эту неугомонную, жадно тянувшуюся к знаниям молодежь. Она успела полюбить ее, жила ее интересами. Так в чем же дело, откуда это равнодушие ко всему тому интересному, о чем говорят лекторы? Или, может быть, они не умеют интересно, доходчиво преподнести аудитории материал? Может быть именно в этом и заключается причина неудачи первой лекции в общежитии? Думая обо всем этом, Нина Федоровна вспомнила, что в той самой лекции много говорилось о подъемных кранах. А какое отношение имеют эти краны к работе девушек? Пожалуй, никакого! Как тогда, в райкоме, она не сказала об этом?!
И вот пришел ей на память случай с Бромарецкой, который взволновал многих девушек. Они тогда только и говорили о нем.
— Нет, я не могу понять, — возмущалась Катя Шведова, — как могут люди потерять всякую совесть? Такие, как Бромарецкая не дорожат ни своей честью, ни честью товарищей. Всю свою жизнь они хотят прожить за счет других.
Вспоминая эти разговоры, Нина Федоровна решила, что сейчас, именно в этот момент было