Два Зверя. Крупных. И они явно не просто выясняли отношения, а сражались насмерть.
Глава 7
Сердце заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Я отшатнулся от леденящего душу рева и, не думая, на чистом животном инстинкте рванул к ближайшей могучей сосне.
Цепляясь пальцами за шершавую кору, царапая руки и лицо, я карабкался вверх, пока ветки подо мной не стали слишком тонкими и гибкими, и замер, обхватив холодный, липкий от смолы ствол дрожащими руками и ногами.
Бой бушевал где-то впереди, метров за двести. Оглушительный грохот, яростные рыки, от которых сжималось сердце, треск и хруст ломающихся под корень деревцев. Я чувствовал вибрацию через ствол сосны.
Но к безумному облегчению эпицентр этого ада двигался не прямо на меня, а по широкой дуге, явно смещаясь влево, вглубь чащи. Он то приближался, заставляя меня вжиматься в дерево, то удалялся, пока наконец не оборвался пронзительным, коротким предсмертным визгом и одним-единственным победным, торжествующим ревом, от которого по всей моей коже пробежали ледяные мурашки.
Потом наступила звенящая, неестественная тишина, давящая пуще любого шума. Спустя несколько долгих минут ее нарушил новый звук. Тихое, прерывистое, хриплое подвывание, полное непереносимой боли и слабости.
Раненый Зверь, оставшийся в живых, но истекающий кровью. Шум его неуверенного, тяжелого перемещения, сопровождаемый всхлипами и рычанием, медленно удалялся, становился все тише и через полчаса окончательно затих в глубине леса.
Я медленно, обессиленно, словно все кости вынули, сполз по стволу на землю. Ноги подкосились, и я едва устоял, прислонившись к дереву.
Пора было бежать домой, пока совсем не рассвело и мою прогулку не заметили. Я уже сделал первый шаг в сторону деревни, как вдруг замер, будто вкопанный.
В памяти сам собой всплыл старый урок выживания, который вел староста Евгений Васильевич для всех подростков. Его голос, жесткий и уверенный, прозвучал в голове так ясно, будто он стоял рядом:
«Не думайте, что Звери — это тупые, слепые твари. Они умны. Хитры. И инстинкты у них тоньше и острее наших. Они чуют те травы и коренья, что могут помочь им справиться с болезнями и ранами».
А ведь рванка именно что останавливала кровотечения.
Я прошел пол-леса и не нашел ни единого стебелька. А заря уже занималась, небо светлело с каждой минутой.
Если я хотел принести траву Звездному сегодня, это был мой последний шанс. Безумный, почти самоубийственный шанс. Пойти туда, где только что дрались насмерть два чудовища, и где сейчас истекало кровью одно из них.
Стиснув зубы до хруста, я развернулся и, преодолевая дрожь в коленях и холодный ком страха в животе, медленно, осторожно пошел в сторону того развороченного участка леса, откуда недавно доносились звуки битвы.
Каждый шаг давался с трудом. Ноги были ватными от страха и усталости, ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Через полчаса осторожного продвижения я вышел на небольшую поляну, озаренную этим светом.
И тут увидел ее — целый островок Рванки. Ее зубчатые листья и синеватые цветки колыхались на утреннем ветерке, будто сама земля предлагала мне лекарство.
Но радость была мимолетной и тут же сменилась леденящим ужасом. С другой стороны поляны, почти в тени огромного, поросшего мхом валуна, лежал Зверь. Это был волк, как и тот, которого я задушил, но куда больше. Даже когда он лежал, его спина была выше меня.
Черная лоснящаяся шерсть была слипшейся от запекшейся крови. Он лежал на боку, содрогаясь от каждого хриплого, прерывистого вздоха. Он не мог встать, только медленно, отчаянно подтягивался передними лапами, срывал зубами пучки Рванки прямо у своего носа и глотал их, не жуя, будто в этом была его последняя надежда.
Его желтый глаз, светящийся умом, заметил мое движение. Глаз сузился, в нем мелькнула искра осознания, но волк не зарычал, не сделал ни малейшей попытки атаковать.
В его взгляде читалась только изнурительная агония и абсолютное безразличие ко всему на свете, кроме этой травы, которая одна только и могла его спасти.
Я замер в полусогнутой позе, готовый в любой миг броситься бежать обратно в чащу. Но Рванка была так близко, всего в десяти шагах. Я видел ее сочные стебли, обещавшие спасение Звездному.
Собрав всю волю в кулак, сделал первый неуверенный шаг к краю зарослей. Зверь лишь хрипло, с бульканьем выдохнул, продолжая механически жевать и глотать траву. Я опустился на колени и начал быстро, почти яростно, вырывать Рванку с корнями, складывая ее в подол рубахи, которую держал перед собой как импровизированный мешок.
Пальцы дрожали, сердце колотилось так громко, что казалось, его слышит не только волк, но и вся округа. Каждый нерв был натянут как струна, каждое движение было рассчитано на то, чтобы в любой миг сорваться с места и бежать, не оглядываясь.
Но черный волк лишь тяжело дышал, его могучие бока вздымались в неравномерном ритме, и он методично, с видимым трудом поворачивая голову, срывал и проглатывал пучки Рванки. Словно не замечал меня или не видел во мне угрозы, полностью поглощенный своей агонией и инстинктивным поиском спасения.
Через несколько минут, когда понял, что он действительно не собирается нападать, я крадучись, мелкими шажками обошел его по дуге, чтобы добраться до нетронутого участка травы, который он еще не успел опустошить.
С этого нового ракурса я увидел то, что раньше было скрыто тенью и его собственным телом. На боку Зверя зияла ужасная рваная рана размером с три моих головы.
Края кожи и мышц были разорваны, обнажая что-то темное, багровое и пульсирующее внутри. Кровь сочилась оттуда густым, почти черным потоком, заливая слипшуюся шерсть и расширяя темное пятно на земле под ней.
Меня передернуло от внезапного, холодного ужаса. Рванка, если ее съесть, тоже помогала с кровотечениями, но никакие объемы съеденной травы не помогут залечить это. Он истекал кровью, и он умрет. Скоро.
Мысль была холодной, безжалостной и абсолютно четкой. Запас травы набран приличный — пора уходить, пока не стало слишком поздно.
Я уже сделал шаг назад, готовый развернуться и бежать, как вдруг мой взгляд упал на живот волка. Раньше я думал, что это просто мощное телосложение, но теперь стало ясно. Живот был раздутым, тяжелым и округлым, неестественным для хищника. Это был не просто волк. Это была волчица. Беременная.
Я невольно представил, как она, тяжелая от будущего потомства, отчаянно и