Тетя Катя ворчала все громче и злее, а к вечеру, увидев криво перекопанную грядку с луком, где я по невнимательности срезал пару молодых ростков, пришла в настоящую ярость.
— Совсем руки отсохли, паршивец? Или глаза залипли? Переделывай! Сию же минуту! И чтобы было сделано как следует, а не абы как!
Пришлось остаться и работать при свете воткнутого в землю фонаря, пока спина не онемела от постоянного согнутого положения, а в глазах не зарябило от пляшущих теней.
На ужин, под шумок общих разговоров, я смог незаметно взять со стола лишь два жалких куска хлеба, сунув их за пазуху. Чувство вины грызло изнутри — Звездный ждал еды, а я принесу ему это скудное подношение.
Однако это было хоть что-то, так что ночью, едва дождавшись, когда в доме установится тишина, почти бегом пустился к лесу.
Я знал дорогу к Берлоге с закрытыми глазами, но в тот вечер что-то было не так. Старый дуб стоял на своем месте. Ручей журчал как всегда.
Но когда я поднялся на склон, на том самом месте, где должен был быть поваленный ясень с его корнями-воротами, обнаружил самый обычный лесной пейзаж. Деревца, подлесок, какие-то пеньки.
Остановился, сбитый с толку, моргая, будто пытаясь рассеять наваждение. Прошелся вперед, потом назад, сверяя местность с картой в своей памяти. Присмотрелся к очертаниям деревьев. Я точно был на месте, но не видел ни знакомого поваленного ясеня, ни привычного рельефа с ямой под корнями, ни даже намека на ту самую тропинку, которую я сам же и протоптал за долгие месяцы.
Я бродил по этому участку леса почти час, сердце все громче и тревожнее стучало в висках. Я щупал кору деревьев, вглядывался в землю в поисках следов, припадал на колени, пытаясь найти хоть что-то знакомое. Все вокруг было на своем месте, но самого главного не было. Берлога исчезла.
Пораженный и опустошенный, я побрел обратно к деревне, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Часть ночи провел за отработкой поз в своем углу за сараем, но движения были механическими, бездушными, будто кто-то другой дергал за веревочки, привязанные к моим конечностям.
Мысли крутились вокруг одной точки — исчезнувшая Берлога и Звездный. Что случилось? Он ушел, бросив меня? Его нашли городские? Или… он сам, с помощью своей странной силы как-то скрыл убежище, сделал его невидимым для таких, как я? Смогу ли теперь его в принципе найти, и что будет с моими уроками?
На следующий день я заставил себя собраться, вцепившись в работу как в якорь. Рубил дрова, сосредоточившись на каждом взмахе, таскал воду, чувствуя, как напрягается каждая мышца.
Работа спорилась, тело слушалось лучше, чем вчера, будто ночное отчаяние закалило его. Закончив все досрочно, я снова получил от тети Кати разрешение уйти и сразу направился к штабу ополчения.
На этот раз взял с собой все свои горшочки — пять штук, тщательно вымытых. Памятуя о том зверином голоде, который накатывал во время тренировок, был готов к тому, что мне понадобится много еды, очень много.
Я отработал свою схему безупречно. Помогал убирать посуду, набирал объедки понемногу из разных мисок. Мне удалось заполнить все пять горшков доверху — густой мясной похлебкой, пшенной кашей, мякишем хлеба.
Отнес всю посуду на кухню, заслужив короткий кивок повара, и ушел с тяжелой, драгоценной добычей.
В своем укрытии за сараем расставил банки в ряд на земле. Две отложил в сторону — для Звездного, если я его снова найду.
Остальные три принялся уничтожать, медленно и методично пережевывая, чувствуя, как тяжелая пища превращается в тепло и силу, растекаясь по телу. Потом, с полным животом и странной легкостью в остальном теле, встал в первую позу.
Я прошел всю последовательность плавно, почти не задумываясь. Первая, вторая, третья позиции. Мышцы горели знакомым огнем, но были послушны и сильны.
Наконец, набрав воздуха, я начал самый сложный переход к четвертой. Спина скрипела, пресс напрягся до дрожи, но на этот раз, подпитанное пищей, тело поддалось.
Медленно, с невероятным усилием, но уверенно вошел в позу, чувствуя, как растягиваются и напрягаются мышцы, и замер, удерживая равновесие. Все тело выло от напряжения, но для меня это была песнь победы.
И в этот момент глубоко в животе, ниже пупка, в самой середине, возникло новое, незнакомое ощущение. Не боль, не усталость.
Тепло.
Плотное, сконцентрированное, живое и пульсирующее тепло, словно у меня внутри зажгли и заставили работать крошечную, но мощную печку. Я застыл, боясь пошевелиться и спугнуть это чудо.
Я помнил уроки сотника. Теория, которую слышал краем уха, подсматривая за тренировками старших учеников.
Это был он. Дух.
Глава 8
Я не мог остановиться. Это тепло внутри, этот крошечный, но живой очаг Духа был всем, о чем я мечтал последние годы. Я снова и снова проходил последовательность поз от первой до четвертой, и с каждым разом тепло в глубине живота становилось чуть ярче, чуть ощутимее, словно тлеющий уголек раздували в маленькое пламя.
Я забыл про время, про обязательный ужин, про все на свете. Только когда из дома донесся злой, раздраженный окрик тети Кати, спохватился, прервавшись на половине четвертой позы, и побежал назад, едва успев ввалиться за стол к самому началу трапезы.
Ночью, несмотря на вчерашнюю неудачу и гложущее сомнение, я снова пошел в лес. На этот раз шел медленнее. Не бежал, а именно шел, вглядываясь в каждую знакомую ветку, каждый камень. И снова — ничего. Отчаяние, холодное и липкое, начало подкрадываться ко мне, сжимая горло.
Но когда добрался до нужного места, то увидел… и не увидел. Поваленный ясень будто двоился в глазах. Вот он, массивный, с теми самыми корнями-воротами, а в следующее мгновение — просто земля и кучи листвы.
Подошел вплотную, почти уткнувшись носом в то, что видел. Глаза упрямо твердили, что передо мной сплошная, нетронутая земля, поросшая мхом и папоротником. Я вытянул ногу и наступил — подошва сапога уперлась в твердую, утоптанную почву. Здесь ничего нет. Ничего.
«Но тут же должна быть яма!» — мысленно, почти в отчаянии, крикнул я, чувствуя, как сердце сжимается от бессилия.
И в тот же миг, будто в ответ на мой внутренний вопль, почва под ногой исчезла. Я провалился, неудачно шагнув во внезапно образовавшуюся пустоту, и кубарем скатился по знакомому глинистому склону, больно ударившись локтем и коленом.
Внутри было