И он просто съехал вниз, неуклюже цепляясь ладонями за скользкий край ямы. Его ноги подкосились при приземлении, он потерял равновесие и наверняка бы шлепнулся навзничь, если бы я не спрыгнул следом и в последний момент не подхватил его. Он повис на моих руках — холодный и мелко дрожащий, как в лихорадке.
— Спасибо, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, и в этом слове было больше злости на собственную немощь, чем настоящей благодарности.
Опираясь на меня всем весом, он сделал несколько неуверенных шагов к туше волка. Его дыхание было хриплым и прерывистым.
Звездный опустился на колени рядом с ней, с трудом удерживая равновесие, и положил ладонь на бок зверя, где шерсть уже начала сбиваться в колтуны. Его длинные бледные пальцы впились в жесткий мех.
— Отойди. Дальше. К стене, — коротко бросил он, не глядя на меня.
Я отступил на несколько шагов, пока спина не уперлась в прохладную земляную стену. В следующее мгновение рука, лежащая на волке, вспыхнула.
Она излучала ослепительный, чистый, почти болезненный для глаз белый свет — тот самый, что я видел в ядре огненного шара, падающего с неба, и потом в воронке.
Пламя, не похожее ни на один огонь, который я знал, мгновенно перекинулось на тушу, охватив ее с тихим звуком, похожим на шипение раскаленного железа, опущенного в воду.
Я смотрел, завороженный, как белое призрачное пламя лижет тушу, не оставляя ни клубов дыма, ни привычного запаха гари. От тела волка, объятого этим сиянием, не исходило ни малейшего тепла — напротив, от него веяло легким холодком.
— Это Пламя Духа, — голос Звездного прозвучал глухо, с заметным усилием. Он все еще сидел на корточках, его рука была погружена по локоть в неестественное сияние. — Это моя клановая магия, наследие крови. Оно сжигает дух, суть вещей, все лишнее и чужеродное. А еще очищает.
Он медленно повернул ко мне бледное, истощенное лицо, на котором резко выделялись темные круги под глазами.
— Тела Зверей… они аномально крепки, пропитаны дикой духовной энергией. Даже после смерти гниение и порча берут их не сразу, их плоть сопротивляется. Прошло две с половиной недели, но для Пламени Духа этого срока достаточно. Оно выжжет всю скверну, всю потенциальную гниль из большей части мяса, сделав его… съедобным.
Я сглотнул, глядя на тушу, которую объял холодный, безжизненный огонь. Мысли путались.
— Серьезно? Его можно будет есть после этого? Это… безопасно?
— Физически — да. Можно. Организм не отравится в обычном смысле. Вкус, предупреждаю, будет отвратительный, все-таки гниение в нем уже началось, и, даже устранив причину, свежим и сочным мясо я не сделаю. Но главное не это. — Он выдержал паузу, собираясь с силами, и его глаза, казалось, сверкнули тем же холодным светом, что и пламя. — Пламя само является чистой энергией и насытит ею мясо. Его энергетическая насыщенность возрастет в разы. Для обычного, неподготовленного желудка, для тела, не умеющего усваивать такое… это чистый яд. Сожжет изнутри, вызовет лихорадку, судороги, смерть. Но! — Он пристально смотрел на меня. — Если ты хочешь пройти все восемь позиций как можно быстрее, тебе нужно есть не ту похлебку, что ты таскаешь мне. Тебе нужно есть это. Каждый день. Столько, сколько сможешь проглотить и переварить.
Он снова перевел взгляд на тушу, и в его чертах читалась та же безжалостная, прагматичная решимость, что была в голосе.
— И мне тоже. Довольно полагаться на твои скудные объедки. Чтобы восстановить хоть часть сил, чтобы затянулись внутренние раны и система стабилизировалась, мне нужна настоящая, плотная, высокоэнергетическая пища. Я не использовал Пламя раньше… боялся, что маги из города, их сенсоры, почуют даже малейший всплеск. Теперь они ушли. Действительно ушли, я проверил. Так что риск минимален.
Пламя продолжало гореть ровным светом, почти не колеблясь. Озаренная им часть пещеры казалась нереальной, вырезанной из другого пространства.
Из любопытства и неверия я осторожно поднес руку ближе, почти к самому краю белого сияния. И не почувствовал ни малейшего жара, ни даже легкого тепла, однако пальцы скрутило болью, будто по ним врезали молотом.
Зашипев, я отдернул руку. Звездный усмехнулся.
Прошло минут пятнадцать. Белое пламя внезапно погасло, словно его и не было, не оставив после себя ни дыма, ни углей. Звездный тяжело вздохнул, его рука бессильно опустилась на колено. Казалось, он потерял последние силы.
— Тратить столь чистую энергию на какого-то низшего, одичавшего Зверя… — пробормотал он с глубоким отвращением. — Противно. Унизительно. Но… выбора нет.
Он несколько раз поводил указательным пальцем в воздухе перед собой, будто прочерчивая невидимые схемы или проверяя что-то. Затем с трудом повернул ко мне голову.
— В твоем хозяйстве есть нож? Острый. Большой.
— Конечно, — ответил я, немного ошарашенный неожиданным вопросом. — На кухне. Большой разделочный, для мяса и костей.
— И что же ты стоишь, рот разинув, как рыба на берегу? — его голос резко взвизгнул от нетерпения, заставив меня вздрогнуть. — Беги! Тащи его сюда!
Я рванулся прочь из Берлоги. Пулей выскочил из ямы, промчался через спящий лес, через темное поле и, запыхавшись, забрался в тихий дом. Схватил с кухонной полки знакомый тяжелый нож с широким, слегка изогнутым лезвием и массивной деревянной ручкой и так же стремительно помчался обратно.
— Вот, — выдохнул я, возвращаясь в пещеру и протягивая нож рукоятью.
Звездный выхватил его почти силой.
— Тушки свежевать, разделывать умеешь?
— Только кронтов, — признался я, чувствуя себя неловко. — Они маленькие. Да и то, нечасто.
— Анатомия та же. Сухожилия, суставы, фасции. Принцип тот же, только масштаб иной. — Он кивнул в сторону туши. — Освежуй этого. Отдели хотя бы один окорок.
Я взял нож обратно, но он не отпустил рукоять сразу. Пальцы сжали металл у основания лезвия, и по всей длине стали пробегать слабые, почти невидимые белые искры, похожие на миниатюрные молнии. Они сконцентрировались на режущей кромке, и на секунду она засветилась тусклым белесым светом. Звездный отпустил нож.
— Теперь он будет резать лучше. Будь осторожен. Одно неверное движение — и отхватишь себе палец быстрее, чем успеешь это осознать.
Я сглотнул и подошел к туше. Волк лежал наполовину на боку, наполовину на животе, и это было не слишком удобно для разделки. Я ткнул кончиком ножа в шкуру у бедра — там, где, по идее, должна быть мягкая ткань, — привычно надавив, чтобы сделать начальный надрез.
Лезвие явно вошло легче, чем должно было, но усилие приложить все-таки пришлось. Как минимум потому, что нож был широким и вгонять его в мясо Зверя было непросто.
Но я совершенно точно смог это