Перед уходом, уже при дневном свете, я подошел к очищенной ноге и срезал с нее остатки мяса. Половину сложил у ног Звездного, который снова погрузился в неподвижную медитацию. Другую половину завернул в несколько больших, сочных лопухов, сорванных у входа в лес, чтобы скрыть запах, и сунул за пазуху, под рубаху. Холодок от мяса и листьев приятно обжег кожу.
Днем, после обеда, который я едва тронул, чувствуя еще сытость от ночной «трапезы», тетя Катя, мешая что-то в котле, коротко бросила, не оборачиваясь:
— Ступай к старосте. Ему во дворе помощь нужна, дрова там, хозяйство. Не задерживайся.
Я молча кивнул и пошел. Дом старосты Евгения Васильевича был одним из самых больших и крепких в деревне, под новой, темно-коричневой кровлей. Я вошел в распахнутую калитку и сразу увидел его самого — плотного, седовласого мужчину в холщовой рубахе. Он набирал дров из поленницы.
— Здравствуйте, Евгений Васильевич, — позвал я, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Тетя Катя сказала, помочь надо. Что делать?
Староста обернулся, и его обычно серьезное, обветренное лицо озарила непривычно широкая, искренняя улыбка, от которой морщинки у глаз разбежались лучиками.
— А, Сашка! Спасибо, что пришел, не заставил себя ждать. Вот, поленницу эту бестолковую поправить, дров наколоть… — Он небрежно махнул рукой в сторону хаотичной кучи полешек, но тут же перебил сам себя, и его глаза засверкали почти по-детски — А знаешь, у меня радость-то какая! Внук из города приехал!
* * *
Я быстро управился с работой. Сначала разобрал кучу, аккуратно сложил полешки в ровную, устойчивую поленницу у самой стены сарая, чередуя направление поленьев для прочности.
Потом взял тяжелый колун и принялся за толстенные чурбаки, сложенные рядом. Ровные, сильные удары раскалывали древесину с глухим треском.
Жар в животе, все еще тлеющий после ночной тренировки, давал силы — я не уставал, руки не дрожали. Горка аккуратных поленьев росла быстро.
Последним делом я подмел разлетевшуюся вокруг щепу и кору, сгреб мусор в кучу и отнес ее к дальнему забору. Еще поправил теплицы, подвязал кусты помидоров, подмел дорожки. В целом самым долгим и сложным была именно поленница, но даже с ее учетом работа была сделана меньше чем за три часа.
Подойдя к дому, чтобы доложить, я увидел, что староста и его внук сидят за простым деревянным столом прямо на крыльце. Молодой человек лет восемнадцати был одет в простую, но явно городскую одежду. Темные штаны из плотной ткани, светлую рубаху с высоким воротником, без лишних вышивок или украшений. Волосы аккуратно зачесаны, под носом были заметны тонкие юношеские усики.
— Сделал, Евгений Васильевич, — сказал я, останавливаясь в шаге от нижней ступеньки крыльца.
Староста обернулся — его лицо все еще светилось от тихой, глубокой радости.
— А, Сашка! Молодец! Шустрый. Знакомься, это мой внук, Ваня. Из города. Живет там с родителями, в Академии учится. На факультете Духовных Искусств.
Я кивнул Ване, встречая его оценивающий взгляд.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, — ответил он.
Его голос был ровным, спокойным, вежливым. Он осматривал меня с безразличным, но пристальным любопытством.
Меня сразу же, как крючком, зацепило слово «Академия». Учеба. Настоящая, системная. Не украдкой подглядывать за уроками сотника, а сидеть в классе, слушать лекции, практиковаться под руководством…
— А в академии… как учат? — спросил я, стараясь, чтобы в голосе звучало простое, почтительное любопытство деревенского парня, а не тот жадный, голодный интерес, что клокотал внутри. — Чему именно? Все сразу или как-то по частям?
Ваня едва заметно улыбнулся уголками губ, но в его глазах не появилось ни тепла, ни участия.
— Системно. Начинают с основ. Теория Духа, его природа и свойства. Потом практика. Концентрация, начальный Сбор, циркуляция, изучение техник.
Его ответ был гладким, как заученный урок. Мне же хотелось живых подробностей.
— А много там учеников? И как попасть? Испытания какие-то есть?
— Есть несколько классов, — ответил Ваня, его взгляд стал чуть отстраненнее. — В моем сорок человек. Для поступления требуется рекомендация от официального наставника и успешная сдача вступительного экзамена на чувствительность к Духу и базовые интеллектуальные способности. Плюс, разумеется, оплата обучения.
— А… а Духовных Вен вы уже достигали на занятиях? — не удержался я, вспомнив, как сотник Митрий с гордостью говорил об этом в контексте Фаи.
Вежливая, отполированная маска на лице Вани дрогнула. Его губы сжались в тонкую, жесткую линию, а в глазах, холодных и светлых, быстро мелькнуло что-то острое и яростно недовольное, будто я дотронулся до скрытой болезненной раны.
Однако, бросив быстрый, сдержанный взгляд на деда, который с интересом наблюдал за разговором, он взял себя в руки. Голос стал суше, отчетливее.
— Нет. Это уже продвинутая, высшая ступень практики. Ею занимаются на последних курсах, а то и в специализированных институтах после академии. Не каждый доходит. Еще вопросы?
Я сразу вспомнил слова Звездного, сказанные несколько ночей назад: «Опасайся тех, кто говорит ровно и вежливо, но смотрит волком. От таких никогда не знаешь, чего ждать».
Этот Ваня был точным воплощением тех слов. Но здесь был его дед — староста, самый уважаемый человек в деревне. Ничего плохого случиться просто не могло.
— Нет, спасибо. Работа выполнена, Евгений Васильевич, — повторил я, обращаясь к старосте, давая понять, что разговор окончен.
— Спасибо, парень, хорошая работа. — Староста кивнул, его взгляд, всегда немного усталый и мудрый, стал внимательнее, изучающим. — А как ты сам? Отошел после того случая в лесу? После звезды той, что упала? Ничего не беспокоит?
— Да, спасибо, все хорошо. Просто испугался тогда, — соврал я, опуская глаза.
Староста порылся в кармане своих поношенных штанов и протянул мне маленький, потертый кожаный кошелечек, который слабо звякнул при движении.
— На, возьми. Купи себе чего сладкого в лавке, али рубаху новую. Поправляйся, расти.
— Спасибо, — искренне удивился я, забирая кошелек.
Вес в ладони был приятным. Я повернулся и зашагал прочь от их дома, сунув неожиданный заработок в глубокий карман штанов.
Но не успел отойти и на пару сотен метров по пыльной деревенской улице, как сзади, раздался ровный голос, лишенный всякой теплоты:
— Эй, постой.
Я обернулся. Ваня стоял в нескольких шагах, догнав меня бесшумно. Его улыбка была натянутой, как плохо приклеенная маска, уголки губ неестественно подрагивали.
— Что нужно? — спросил, чувствуя, как автоматически напрягаются мышцы спины и