Войдя под сень деревьев, где сразу стало прохладнее и тише, Ваня остановился и медленно обернулся ко мне.
Его лицо окончательно преобразилось. Вся показная вежливость, все смущение испарились без следа, уступив место холодной, хищной, довольной ухмылке. Его глаза сузились до щелочек, словно у кота, который наконец-то загнал мышь в угол и теперь не спешит.
— Ну что, деревенщина, — его голос стал низким, гладким и ядовитым, как масло, смешанное со стеклянной пылью, — начал считать себя сильным после вчерашнего толчка? Думаешь, раз смог тогда, по чистой случайности, врезать мне под дых, то теперь ты что-то значишь? Что ты вырос в моих глазах? Наивный, глупый дурак, — в его голосе зазвучало неподдельное презрение. — Ты всего лишь чуть более живучее, чуть более упрямое быдло. Грязь, которая подняла голову. А грязь нужно ставить на место. И сейчас здесь, без лишних глаз, ты получишь все, что заслуживаешь. С лихвой.
Федя отошел к самому краю полянки, прислонился спиной к шершавому стволу самого толстого дуба и скрестил руки на груди. Его взгляд, тяжелый и недобрый, бдительно скользил по окрестностям. По краю поля, по дальним кустам, по тропе, по которой мы пришли.
— Чисто, — коротко и глухо бросил он через плечо. — Ни души. Никого.
Этого сигнала было достаточно. Ваня не стал больше тратить время на слова или демонстрации.
Он резко, с низкого старта рванулся вперед, и я сразу же, кожей, снова почувствовал тот самый сгусток сжатого, зловещего давления, что формировался вокруг его левой руки. Он заносил ее для размашистого удара, который должен был заставить меня отпрянуть.
И был абсолютно прав, с моим вчерашним уровнем я бы не справился. Но сегодня я был не просто чуть сильнее. Я видел.
В тот момент, когда он начал движение, я направил тонкий, управляемый ручеек Духа в глаза, и мир вокруг мгновенно заиграл теми самыми дрожащими, жаркими переливами.
И я сразу заметил критическую разницу. Основная масса энергии, яркая и клокочущая, копилась не в его замахивающейся левой руке. Она была сосредоточена в правой, закрывающей лицо в притворно-защитном жесте. Левый удар был приманкой, театром.
Я не стал уворачиваться или отскакивать. Твердо встал, принял удар его левой на подставленное предплечье, почувствовав знакомую, глухую боль, отдавшуюся в кости.
В его глазах, совсем близко, мелькнуло быстрое удивление, он ожидал, что попытаюсь блокировать двумя руками или отпрыгну, открывшись для правого. Но ошибся.
В тот самый миг, когда его правая рука, как пружина, начала свое быстрое движение, я был уже готов. Мое тело, без команды разума, само двинулось вперед и вниз и выбросило вперед правый кулак.
Не с замаха, а коротко, резко. Вся плотная сила, накопленная в седьмой позе, весь сгусток Духа из живота был вложен в это движение. Мой кулак встретил его челюсть на полпути.
Раздался сухой, костяной щелчок. Голова Вани резко откинулась назад, будто его дернули за невидимую нить.
Он беспомощно отшатнулся на два шага, едва удерживая равновесие, и его глаза, широко распахнутые, выражали чистое немое изумление, смешанное с болью. Он просто не мог понять, как я, деревенский простак, раскусил его прием с первого взгляда.
Но я не полез вперед, не поддался ослепляющей радости первого успеха, как это было тогда с Федей. Остался на месте, слегка расставив ноги для устойчивости, принял простую, но надежную стойку, подняв руки, прикрывая голову и корпус.
Возможность прийти в себя, отдышаться и атаковать снова я дал ему сознательно. Мне нужно было не просто победить, а сломать его уверенность.
Ваня покачал головой, с силой сглотнув кровь, проступившую на губе, и с низким звериным рыком бросился на меня снова. На этот раз без хитростей и финтов — просто прямой, пропитанный яростью удар правой, в который он вложил всю свою силу и знание техники.
Я встретил его удар уже настоящим блоком, даже слегка подавшись вперед и почувствовав, как кость звенит от чудовищной нагрузки. И тут же, не теряя темпа, не давая опомниться, всадил свой левый кулак ему прямо под ребра, в солнечное сплетение.
Раздался глухой, неприятный звук. Ваня ахнул, но на этот раз не хрипло, а высоко и тонко. Он отступил, судорожно, беспомощно хватая ртом воздух, который не хотел заходить в легкие, и обеими руками вцепился в бок, будто пытаясь удержать боль внутри.
Федя, наблюдавший со стороны, прислонившись к дубу, не выдержал. Его лицо, прежде выражавшее лишь тупое ожидание зрелища, исказилось от злости и разочарования.
— Ваня! Эй, ты же хвастался, что уложишь его за пару приемов! А сам скулишь, как щенок! — крикнул он, и его голос сорвался на визгливой ноте. — Дави его, чего встал!
— Заткнись, деревенское быдло! — прохрипел Ваня, пытаясь отдышаться. Его лицо было бледным и мокрым от пота. — Сам бы попробовал, если такой храбрый!
Этот короткая, гневная перебранка между ними дала мне ту самую нужную секунду. Пока Ваня отвлекся, я рванулся вперед, сокращая дистанцию двумя быстрыми шагами.
Мои удары были грубыми, без какой-либо изысканной школы, просто размашистые, тяжелые хуки в корпус, на которые я тратил всю массу тела. Ваня инстинктивно прикрылся согнутыми руками, отбил один удар предплечьем, уклонился от второго, резко отклонив корпус, но третий, короткий и жесткий, пришелся точно под ребра, в область печени.
Он снова согнулся пополам с тихим, захлебывающимся стоном, и его лицо побелело, будто из него выкачали всю кровь.
Наверняка он понял, что проигрывает в чистой силе и выносливости. И это понимание, смешанное с паникой и яростью, толкнуло его на отчаянный шаг. С низким рыком он налетел на меня, не разбирая дороги, обхватил обеими руками мои ноги ниже колен и рванул на себя.
Мы оба с грохотом рухнули на твердую, утоптанную землю. Но на этот раз я ждал такого развития.
Не дал ему всей своей массой обрушиться на меня сверху. Когда мы падали, я смог вывернуться в воздухе, используя его же инерцию и хватку, и приземлился не под ним, а сбоку, мгновенно перекатившись и оказавшись сверху, придавив своим весом.
И начал бить. Не в слепой, всесокрушающей ярости, как тогда с Федей, а с холодной, размеренной, почти безэмоциональной решимостью. Я не орал, не рычал, не произносил ни слова. Просто наносил удары — короткие, хлесткие, экономичные.
Правой в скулу. Левой в висок. Правой снова в уже травмированные ребра. Он пытался отбиваться, закрывался согнутыми руками, но мои кулаки пробивали его ослабевшую защиту, находили щели.
Он