Она надела шляпку и машинально покормила Удачу и Банджо. Заперла дверь и бережно спрятала ключ в старой сосне. Переплыла на другой берег в винтовой лодке. Минуту постояла там, глядя на свой Лазоревый замок. Дождь ещё не начался, но небо потемнело, а Миставис сделался серым и мрачным. У маленького домика под соснами был жалкий вид – шкатулка, из которой достали все драгоценности, лампа с погасшим пламенем.
«Я больше не услышу, как ночью вокруг Мистависа плачет ветер», – подумала Вэланси. Это тоже её ранило. Смешно, что какой-то пустяк задевает её в такой момент.
Глава 40
На секунду Вэланси замерла на пороге кирпичного дома на Элм-стрит. Ей показалось, что стоит постучать как чужой. Она мельком отметила для себя, что розовый куст усыпан бутонами. Фикус стоял рядом с аккуратной дверью. Её охватил мгновенный ужас – ужас перед существованием, к которому она возвращалась. Вэланси открыла дверь и вошла в дом.
«Интересно, блудному сыну удалось снова почувствовать себя по-настоящему дома?»
Миссис Фредерик и кузина Стиклз сидели в гостиной. Как и дядя Бенджамин. Они безучастно посмотрели на Вэланси, сразу угадав в ней перемену. Это была уже не дерзкая и нахальная девчонка, которая смеялась над ними прошлым летом. А женщина с посеревшим лицом и глазами существа, пережившего смертельный удар.
Вэланси безучастно осмотрелась. Как сильно она изменилась – а комната ничуть. Те же картины на стенах. Маленький беспризорник, склонившийся в нескончаемой молитве возле своей кроватки, на которой лежал черный котёнок, так и не выросший во взрослого кота. Серая гравюра на металле, изображавшая битву при Катр-Бра [46], где навеки в страхе замер британский полк. Крупный карандашный портрет молодого отца, которого они никогда не видела. Всё находилось на своих прежних местах. Зелёный каскад висячей традесканции всё ещё ниспадал из старой гранитной кастрюли, стоящей на подоконнике. Тот же изящный, ни разу не использованный кувшин на полке буфета. Голубые с позолотой вазы, один из свадебных подарков матери, по-прежнему чопорно красовались на каминной полке по бокам от фарфоровых часов, которые никогда не заводились. Стулья стояли ровно на тех же местах. Мать и кузина Стиклз, также не изменившиеся, наградили её неприветливыми взглядами.
Вэланси пришлось заговорить первой.
– Я вернулась домой, мама, – устало произнесла она.
– Вижу, – ледяным голосом ответила миссис Фредерик. Она смирилась с уходом Вэланси. Ей почти удалось забыть, что Вэланси существует. Она перестроила и организовала свою повседневную жизнь так, чтобы ничто не напоминало о её неблагодарном, мятежном ребёнке. Она снова заняла место в обществе, которое закрывало глаза на то, что у неё когда-либо была дочь, и сочувствовало ей – если вообще сочувствовало – в осторожном шёпоте и брошенных в сторону фразах. Правда в том, что к этому времени миссис Фредерик не ждала возвращения Вэланси – не хотела её больше ни видеть, ни слышать.
А теперь, разумеется, Вэланси здесь. С трагедией, позором и скандалом, почти зримо тянущимися вслед за ней.
– Вижу, – повторила миссис Фредерик. – И почему же?
– Потому что… я… не… умру, – хрипло ответила Вэланси.
– Господи помилуй! – воскликнул дядя Бенджамин. – Кто сказал, что ты должна умереть?
– Думаю, – сердито вставила кузина Стиклз, которая тоже не хотела возвращения Вэланси, – думаю, ты выяснила, что у него есть другая жена – как мы и думали.
– Нет. Лучше бы была, – отозвалась Вэланси. Она не слишком сильно страдала, но чувствовала себя страшно усталой. Как ей хотелось поскорее покончить с объяснениями и остаться одной в своей старой, уродливой комнатушке. Просто остаться одной! Звук бьющихся о подлокотники кресла бусин на рукавах матери сводил Вэланси с ума. Больше её ничего не волновало, вдруг оказалось, что она не может вынести лишь одно: этот звонкий, резкий звук.
– Как я говорила, двери моего дома всегда открыты для тебя, – с каменным выражением лица проговорила миссис Фредерик, – но простить тебя я не смогу.
Вэланси безрадостно рассмеялась.
– Я не стану слишком переживать из-за этого, если только сама смогу себя простить, – отозвалась она.
– Ну-ну, – брюзгливо произнес дядя Бенджамин, испытывая, тем не менее, большое удовлетворение. Он чувствовал, что Вэланси снова в его руках. – Мы по горло сыты тайнами. Что случилось? Почему ты ушла от этого человека? Не сомневаюсь, на то была причина – но какая?
Вэланси механически начала говорить. Она с трудом, но откровенно рассказала свою историю.
– Год назад доктор Трент сказал, что у меня стенокардия и долго я не протяну. А мне хотелось… пожить… прежде, чем умереть. Поэтому я ушла. Поэтому мы с Барни поженились. А сегодня выяснилось, что всё было ошибкой. С моим сердцем всё в порядке. Я буду жить… а Барни женился на мне только из жалости. Я должна вернуть ему… свободу.
– Боже мой! – воскликнул дядя Бенджамин. Кузина Стиклз заплакала.
– Вэланси, если бы ты только доверилась собственной матери…
– Да-да, знаю, – нетерпеливо прервала её Вэланси, – что теперь говорить? Я не могу стереть этот год. Видит Бог, я бы хотела. Я обманом заставила Барни жениться на себе, а он на самом деле Бернард Редферн. Сын доктора Редферна из Монреаля. И его отец хочет, чтобы он вернулся.
Дядя Бенджамин издал странный звук. Кузина Стиклз отняла от лица платок с чёрной каймой и уставилась на Вэланси. В каменно-серых глазах миссис Фредерик вдруг разом вспыхнул странный огонёк.
– Доктор Редферн… это же не тот, что с фиолетовыми пилюлями? – спросила она.
Вэланси кивнула.
– Ещё Барни – Джон Фостер, автор тех книг о природе.
– Но… но… – Миссис Фредерик заметно разволновалась, и не при мысли о том, что она теперь тёща Джона Фостера. – Доктор Редферн – миллионер!
Дядя Бенджамин с громким звуком захлопнул рот.
– Десятикратный, – добавил он.
Вэланси кивнула.
– Да. Барни уехал из дома много лет назад… из-за… из-за одной проблемы… одного разочарования. Теперь он скорее всего вернётся. Так что видите… мне пришлось возвратиться домой. Он не любит меня. Я не могу держать его узами, в которые он попал обманом.
Дядя Бенжамин невероятно хитро посмотрел на неё.
– Он так сказал? Хочет от тебя избавиться?
– Нет. Я не видела его с тех пор, как узнала. Но говорю же, он женился на мне из жалости… потому что я попросила… потому что он думал, что это ненадолго.
Миссис Фредерик и кузина Стиклз обе попытались заговорить, но дядя Бенджамин замахал на них