Мы закончили танец вращением стоя и замерли, повернувшись друг к другу лицом. Хит обнимал меня за талию. Едва отзвучала последняя нота, как зрители захлопали. Аплодисменты стали еще громче, когда мы с Хитом обменялись быстрым поцелуем – вполне невинным по сравнению с теми, что предстояло увидеть публике годы спустя.
Покидая лед, я с трудом сдерживала улыбку. Мы все-таки выступили. Да еще как! Не помешала и боль в бедре – я ее уже почти не чувствовала. Так танцевать нам еще ни разу не удавалось. На четвертое место мы теперь точно попадем. Если даже не выше.
Нам никогда еще не бросали на соревнованиях цветов. А сегодня цветы сыпались отовсюду. Нагнувшись, Хит подобрал и протянул мне красную розу.
Среди всех участников чемпионата мы были единственной парой без тренера, а потому сидели на скамейке одни. Сначала я чувствовала себя неловко, но теперь была даже рада, что Николь не поехала с нами. Она наверняка попыталась бы нас остановить. И оказалась бы не права! Ведь настал наконец тот миг, о котором я мечтала с самого детства. Мы взойдем на пьедестал почета на чемпионате страны, и это станет лишь первым успехом в нашей карьере.
Сначала показали оценки за технику: ни одной «6.0», но зато несколько «пятерок». Держа в одной руке розу, я другой крепко сжала колено Хита. За артистизм мы всегда получали больше баллов.
При выставлении фигуристам оценок за технику применяется научный подход – особенно сегодня, когда соревнования проходят по сложнейшей системе, введенной не так давно Международным союзом конькобежцев. А вот с оценками за артистизм сложнее: тут уже речь идет об искусстве. Артистизм – это то, что вызывает восторг и срывает аплодисменты. Это страсть и единство партнеров, их умение передать каждую звучащую ноту: то выразительным жестом, то еле заметным наклоном головы. И если удастся зацепить, задеть за душу каждого зрителя на трибунах – то, считай, победа в кармане.
– А теперь оценки за артистизм!
Я замерла, и Хит обнял меня за плечи. А когда на табло появилась первая цифра, у меня перехватило дыхание.
* * *
Эллис Дин. Просто вопиющая несправедливость! Даже я так считаю – хотя иначе на пьедестале стояли бы они, а не мы.
Джейн Каррер. Интересное выступление. Но не для чемпионата страны. Для какого-нибудь ледового шоу, вроде балета на льду, оно бы вполне подошло.
Архивные кадры: чемпионат США 2000 года. Выступают Катарина Шоу и Хит Роча с программой «Frozen». Камера медленно наезжает на лица фигуристов: они не сводят друг с друга глаз, даже выполняя самые сложные элементы.
Николь Брэдфорд. Понятно, что их стиль пришелся по душе не всем судьям. И песни Мадонны, и то платье, которое было на Кэт… Да уж, их выступление было чуть более эпатажным, чем у остальных пар.
Джейн Каррер. Оформление танца тоже играет важную роль. Сюда входят и прическа, и макияж, и костюмы – все до мелочей.
Эллис Дин. Нет, платье у Катарины, конечно, было… без слез не взглянешь. Но она ведь в нем выходила и на оригинальный танец. Почему же тогда судьи не придирались?
Объявляют оценки за артистизм. Катарина взбешена, Хит сжимает ее руку. С трибун слышатся недовольные возгласы.
Джейн Каррер. Что ни говори, а фигурное катание все-таки считается консервативным видом спорта. Лично я ничего плохого в этом не вижу. Ведь молодые спортсмены, победившие на чемпионате США, выходят потом на мировой уровень. Они должны с достоинством представлять нашу великую страну. Как на льду, так и в повседневной жизни.
Эллис Дин. На Кэт Шоу смотрели как на последнюю голодранку. Хита и вовсе приняли за чужака – и не важно, что он такой же американец, как и эти надутые снобы из судейской бригады.
Джейн Каррер. Повторяю, что я остаюсь верна своему решению. И поставленным мною оценкам – как на чемпионате двухтысячного года, так и на всех последующих соревнованиях.
Журналист. А как насчет вашего решения относительно…
Джейн Каррер. Следующий вопрос, пожалуйста.
Глава 9
Лучшее выступление в нашей жизни, а выше шестого места мы прыгнуть так и не сумели.
Лины взяли серебро, став вторыми после действующих чемпионов страны Элизабет Пэрри и Брайана Альконы. Бронзовая медаль досталась Рид и Брэнвеллу, а оловянная – Хейворт и Дину.
О том, чтобы оставаться на церемонию награждения, не могло быть и речи. С тех пор как на табло появились наши позорные оценки за артистизм, я страшно расстроилась и с трудом сдерживалась. Эмоции грозили выплеснуться наружу, и надо было поскорее убираться отсюда.
Возвращаться домой. К брату, у которого мы без спроса взяли машину и который теперь нас за это убьет. В прямом смысле слова.
Ну и пусть. Так даже лучше – не придется жить с ним до восемнадцати лет. Да и какой смысл теперь жить? Ведь с такими оценками ни один тренер, кроме Николь, за нас не возьмется. Ни один спонсор даже и слушать не станет. Про нас навсегда забудут.
На улице опять повалил снег. Хит оставил меня в вестибюле, а сам пошел за машиной. Боль в бедре опять разыгралась, словно бы напоминая о пройденном испытании, – но и она меркла по сравнению с кипевшей в груди обидой. Пряча лицо и часто моргая, чтобы не разреветься, я облокотилась о стену.
Мне никогда не быть чемпионкой. Я ничего не стою. Я бездарность.
И тут я снова увидела ее. На секунду мне показалось, что это галлюцинация. Шейла Лин, вся в белом – только теперь на ней было строгое приталенное платье, – сияла, как божество, в падающем из окна свете фонарей. Она казалась такой красивой и безупречной, что я от нее просто глаз отвести не могла. И вдруг Шейла посмотрела на меня. Я резко выпрямилась, даже не вздрогнув от пробежавшей по мышцам судороги.
Вид у меня, наверное, был до смешного нелепый – лохматая, взмыленная, в дутой куртке, натянутой поверх дурацкого платья с фатиновой бахромой. И с открытым от изумления ртом: потому что Шейла Лин уже не просто смотрела в мою сторону, а шла, цокая каблуками, прямо ко мне.
– Добрый вечер, госпожа