Оказывается, мне довольно уютно с Майклами Ласки этого мира, с теми, кто существует по ту сторону реальности, с теми, в ком так силен ужас, что они посвящают себя бескомпромиссным и обреченным на провал задачам; я и сама кое-что знаю об ужасе, поэтому могу сполна оценить замысловатые системы, которыми люди заполняют пустоту, – все сорта опиума для народа, будь то легкодоступные средства вроде алкоголя, героина и беспорядочных половых связей или более изобретательные, такие как вера в бога и История.
Естественно, в разговоре с Майклом Ласки, чей опиум – История, об ужасе я не упоминала. Я намекнула на «депрессию», рискнула предположить, что он мог быть «в депрессивном состоянии» из-за того, что на недавнюю Первомайскую демонстрацию пришло всего человек десять, но Майкл ответил, что депрессия препятствует революционному процессу и что этой напасти подвергаются лишь недостаточно идейные люди. Майкл Ласки, похоже, не ощущал со мной ту близость, которую я ощущала с ним. «То, что я согласился поговорить с вами, – объяснил он, – это осознанный риск. Разумеется, ваша функция – собирать информацию для спецслужб. По сути, вы хотите провести допрос, какой устроило бы ФБР, затащи они нас к себе». Он замолчал и постучал ногтями по красной книжке. «И всё же наш разговор дает мне определенные преимущества. Ведь подобные интервью служат публичным свидетельством моего существования», – закончил он.
Обсуждать со мной, по его выражению, «тайный аппарат» КП США (м.-л.) Майкл Ласки отказался, как и рассказывать, сколько человек числится в организации. «Очевидно, я не собираюсь делиться с вами подобными сведениями, – сказал он. – Мы, безусловно, осознаем, что нас объявят вне закона». Но книжный магазин Рабочего интернационала – «заведение открытое», так что мне позволили осмотреться. Я полистала литературу из Пекина («Премьер-министр Чэнь И отвечает на вопросы журналистов»), Ханоя («Президент Хо Ши Мин отвечает президенту Л. Б. Джонсону») и албанской Тираны («Крик и плач о перемене в политике Тито и неоспоримая правда»), попробовала напеть куплет из северовьетнамского песенника «Когда мы партии нужны, наше сердце полнит ненависть». Книжные полки занимали переднюю часть магазина, там же расположилась касса и кухонный стол; в глубине, за фанерной перегородкой, стояли раскладушки, пресс и мимеограф, на котором Центральный комитет печатает «политический листок» под названием «Глас народа» и «теоретический листок» под названием «Красный флаг». «Для обеспечения охраны к магазину приписан кадровый состав, – объяснил Майкл Ласки, когда я спросила про раскладушки. – У них припасен небольшой арсенал, пара дробовиков и несколько других единиц оружия».
Столь тщательная забота о безопасности может показаться забавной, если задуматься о том, чем в действительности занимается кадровый состав этой организации. А именно, помимо издания «Гласа народа» и попыток создать «Вооруженную группу народной защиты», в основном оттачивает собственную идеологию и отыскивает «ошибки» и «недочеты» в установках коллег. «Некоторым кажется, что мы попусту тратим время, – произносит вдруг Майкл Ласки. – Не имея идеологии, вы, должно быть, недоумеваете, что может предложить Партия. Ничего. Главенство над вашей жизнью в течение тридцати-сорока лет. Избиения. Тюрьму. На более высоком уровне – насильственную смерть».
Конечно же, это было щедрое предложение. Майкл Ласки выстроил себе мир витиеватых хитросплетений и безукоризненной ясности, мир, наполненный смыслом не только благодаря высшей цели, но и благодаря угрозам изнутри и извне, интригам и самому партийному аппарату; это был строго упорядоченный мир, где всё имело значение. Вот еще одна история из жизни книжного магазина Рабочего интернационала. Половину дня марксисты-ленинисты продавали «Глас народа» на улицах, и теперь Майкл Ласки и трое его однопартийцев подсчитывали выручку. Церемония эта выглядела не менее торжественно, чем собрание членов правления крупного банка.
– Мистер… Товарищ Симмонс, каков суммарный доход? – спросил Майкл Ласки.
– Девять долларов девяносто один цент.
– За какой период?
– Четыре часа.
– Итого продано экземпляров?
– Семьдесят пять.
– В среднем за час?
– Девятнадцать.
– Среднее пожертвование составило?
– Тринадцать с половиной центов.
– А самое крупное?
– Шестьдесят центов.
– Самое меньшее?
– Четыре цента.
– Не лучший результат, товарищ Симмонс. Поясните причины?
– Социальные выплаты и пособия по безработице придут только завтра, в такие дни пожертвований всегда мало.
– Благодарю, товарищ Симмонс.
Так вот что такое мир Майкла Ласки: маленькая, но опасная победа бытия над небытием.
Лос-Анджелес 38, улица Ромэйн, дом 7000
Дом номер 7000 по улице Ромэйн расположен в той части Лос-Анджелеса, которая хорошо знакома почитателям Рэймонда Чандлера и Дэшила Хэммета: это оборотная сторона Голливуда, к югу от бульвара Сансет, где жмутся друг к другу скромные фотостудии, склады и одноэтажные дома на две семьи. Отсюда недалеко до «Парамаунта», «Коламбии», «Десиле» и студии Сэмюэла Голдвина, так что многие из жителей окрестных районов имеют какое-то отдаленное отношение к киноиндустрии. Кто-то, скажем, проявлял фотографии, сделанные поклонниками кино, или был знаком с маникюршей Джин Харлоу. Здание по этому адресу и само напоминает выцветшую кинодекорацию своими пастельными стенами и облупившимся декором в стиле модерн. Окна заколочены досками или закрыты армированным стеклом, а у входа среди пыльных олеандров лежит резиновый коврик с надписью «Добро пожаловать».
Хотя вообще-то здесь никого не жалуют, ибо дом по адресу улица Ромэйн, 7000 принадлежит Говарду Хьюзу, и дверь его заперта. «Центр коммуникаций» Говарда Хьюза, расположившийся под ярким солнцем в краю Чандлера и Хэммета, лишний раз подтверждает догадку о том, что жизнь – всего лишь сценарий, ведь империя Хьюза в свое время была единственным индустриальным комплексом в мире (включающим в разные годы машиностроительный завод, зарубежные дочерние предприятия по производству технического оснащения для нефтяной промышленности, пивоварню, две авиакомпании, недвижимость в невероятных масштабах, крупнейшую киностудию и завод по ремонту радиоэлектронного и ракетного вооружения), которым управлял человек, чей modus operandi больше всего напоминал образ действий героя чандлеровского «Вечного сна».
Так уж вышло, что я живу неподалеку от дома номер 7000 по улице Ромэйн и взяла привычку проезжать мимо время от времени – полагаю, по той же причине, по которой исследователи истории короля Артура ездят на побережье Корнуолла. Меня интересует фольклор, связанный с Говардом Хьюзом, то, как люди реагируют на него, какими словами о нем говорят. Приведу пример. Пару недель назад я обедала с одной старой подругой в ресторане отеля «Беверли-Хиллз». Среди прочих гостей была удачно вышедшая замуж женщина лет тридцати, в юности бывшая звездой у Хьюза, и художник по костюмам, который работал на многих его картинах и до сих пор каждую неделю получает чеки с улицы Ромэйн, 7000 за то, что больше ни с кем не сотрудничает. Вот уже несколько лет он занят лишь тем, что еженедельно их обналичивает. Так они и сидели на солнце вдвоем –