– Я больше не буду оперировать ПК, можете не сомневаться. Клянусь! – зверил он испуганно своих непрошенных гостей.
Адриан снова выступил вперед, на этот раз он говорил тише, но в каждом слове звучала угроза, опасная как бритва.
– И еще одно. Ты пойдешь к девушке, которую искалечил. Ты извинишься перед ней и ее родителями и дашь им денег на операцию, чтобы она выглядела как прежде. Ты сделаешь все, что мы тебе скажем. И помни, мы не одни.
Эдвардс снова кивнул. Его семья и многие из друзей уже давали ему понять, что считают эти операции ВОТ плохим делом. Да и его самого мучила совесть. С другой стороны, это были легкие деньги, а процедуры достаточно простые. Во всяком случае, он не хотел никого уродовать. Но, скорее всего, лучше не углубляться в обсуждение всего этого прямо сейчас.
Налет длился всего несколько минут. Парни выскользнули из дома, разбежались в разные стороны и по-одиночке добрались до своего обычного места для встреч.
– Я никому не расскажу о сегодняшнем вечере, даже Алике, – сказал Адриан. К этому моменту бушевавшая в нем ярость немного остыла.
Лерой, самый тощий из четверки, кивнул:
– Никто из нас не расскажет, верно?
Все четверо дали слово.
– Тогда мы должны скрепить это клятвой на крови, – заявил Джереми.
Ребята достали перочинные ножи, встали в круг, сделали небольшие надрезы на кончиках пальцев, прижали их друг к другу и вслед за Хантером хором произнесли:
– С этого дня мы – кровные братья. Мы клянемся хранить молчание о том, что произошло сегодня вечером. Мы не будем говорить об этом ни с кем – ни с полицией, ни с родителями, ни с друзьями, ни с девушками.
И они торжественным объятием скрепили свой договор. Жестокость, порожденная отчаянным порывом момента, испарилась, и они снова стали мальчишками, играющими в приключения.
– Ух, как же здорово ты ему врезал! – сказал Лерой Адриану. Тот усмехнулся, немного пристыженно, но вместе с тем гордо.
* * *
Склонность к насилию стала ярче проявляться у обеих сторон противостояния. В Движении оформилась группа радикалов, которая словом и делом пропагандировала «классовую борьбу против богатых и красивых». Их тезис заключался в том, что визуальное неравенство можно преодолеть только посредством отмены капитализма и ликвидации частной собственности на средства производства. Эта радикальная фракция изложила свою идеологию в манифесте, который носил название «Классовая структура и визуальное неравенство». В нем утверждалось, что визуальное неравенство не является естественным. Биологические различия во внешности становятся катализатором дискриминации только благодаря капиталистическому способу производства. Существуют целые отрасли, зарабатывающие деньги на всеобщей одержимости красотой: индустрия красоты, киноиндустрия, рекламная индустрия, индустрия моды и т. д. и т. п. Любой, кто не соответствует принятым в обществе стандартам красоты, лишается уверенности в себе, а сама красота становится товаром, как в случае с так называемой пластической хирургией, систематически производящей «красивых женщин», которых потом покупают богатые.
Радикалы считали меры правительства недостаточными. Их лидером стал Зейн, молодой человек со взглядом фанатика. Алекса и Райвен познакомились с ним на мероприятии Движения в Нью-Йорке. Во время той встречи Алекса сразу ощутила исходившую от него угрозу, и потом это чувство долго не отпускало ее.
– Любой, кто верит, что мы можем достичь наших целей, не прибегая к насилию, наивный идеалист, – внушал он своим единомышленникам на очередной сходке. – Корни визуального неравенства в существовании капитализма как такового. Пока есть капитализм, визуальное неравенство не искоренить. Думаю, многие уже поняли это. Богатые и красивые продолжают вести свою привилегированную жизнь. Мы должны устранить коренные причины проблемы, а они кроются в классовой структуре. Пришло время показать им, что народ больше не будет с этим мириться.
Один из товарищей Зейна, Патрик, посмел возразить. Да, конечно, он разделяет основные убеждения Зейна. Но вот насчет народа он не так уверен.
– Народ? Мне кажется, что большинству либо наплевать на все вот это, либо они вообще протестуют против Движения…
Патрик не успел закончить фразу, как Зейн взорвался. Он швырнул стул через всю комнату, сжал кулаки и с покрасневшим от ярости лицом заорал во всю мощь своих легких:
– Тебе кто-то нагадил в мозг? Эти толпы протестующих, это же все срежиссировано правительством Марса. Неужели ты настолько слеп, что не видишь всех этих агентов? А может, ты сам один из них?!
– Нет-нет, ни в коем случае, – пролепетал насмерть перепуганный Патрик.
– Тогда почему ты несешь чушь? Дело не в народе! Народ на нашей стороне. Нам просто нужно послать сигнал, встряхнуть их. Но если ты слишком наивен и труслив, то проваливай. Нам не нужны такие, как ты.
С этого момента никто больше смел перечить Зейну. Ненависть стала знаменем их группы, а слова вскоре должны были превратиться в действия.
Они раздобыли оружие и взрывчатку и запланировали громкий террористический акт, который призван был воодушевить людей, вдохновить их на борьбу с капитализмом и визуальным неравенством.
– Наконец-то до всех дойдет, чту поставлено на карту, наконец-то правительство будет вынуждено отказаться от своего половинчатого курса и предпримет эффективные действия по уничтожению капитализма и ложных идеалов красоты. Если же они не сделают этого, народ восстанет, сметет их и заменит по-настоящему революционным правительством, – провозгласил Зейн.
Тут он взглянул на Патрика, который с готовностью кивнул.
* * *
В самом центре Манхэттена, недалеко от Второй авеню, на 44-й улице (Запад) располагался клуб First, который облюбовали «богатые и красивые». Несмотря на все организуемые Движением и правительством кампании, такое положение вещей сохранялось и сейчас. В клубе даже по-тихому давали понять, что вход разрешен только женщинам с рейтингом ПК. «То, что в других местах является клеймом, здесь рассматривается как знак качества. Это делает клуб еще более привлекательным для богатых», – рассказал один из друзей Зейна. Приближался день, когда в клубе First должен был состояться конкурс «Мисс ПК 101», куда вход был строго ограничен. На мероприятие были допущены только постоянные члены клуба, чья личность была подтверждена.
Зейн и его группа начали изучать клуб, чтобы подготовить свое «громкое заявление». Они пока не знали, каким будет их следующий шаг. Обсуждали варианты. Поговаривали о взрывчатке. Или о молниеносном нападении, когда группа ворвется в клуб и переломает бейсбольными битами как можно больше коленей.
– Отлично, – издевался над этим предложением Зейн, – несколько разбитых коленей, несколько дней в больнице, а потом к ним приедут мэр и губернатор с букетами цветов и десятью съемочными группами, президент призовет к ненасилию из Розового сада [16], и они вернутся на вечеринку в First с совершенно новыми коленными суставами.