– Ты хочешь ворваться туда и убить людей? – уточнил один из дружков Зейна. – Тогда мы станем убийцами.
– Убийцами? – вмешался Патрик, бросив на Зейна заискивающий взгляд. – Давненько я не слышал подобной чепухи. С каких это пор революционеры – убийцы? Ленин, Троцкий, Че Гевара – они что, по-твоему, тоже убийцы?! – Патрику было приятно, что Зейн одобрительно кивнул ему. Он продолжил: – Богатые несут ответственность за эксплуатацию и угнетение. Они нежатся в постелях, избалованные своими красивыми женами, которые живут на деньги, запятнанные кровью. Дорогие украшения и вся роскошь, которой наслаждаются эти красавицы, куплены на средства, незаконно полученные в результате эксплуатации. И никто из этих женщин не спрашивает, откуда берутся эти кровавые деньги.
Зейн горячо воскликнул:
– Именно! Так оно все и есть! – А про себя подумал: «Хм, а кто-то хорошо усвоил урок».
Решающий момент наступил в один из субботних вечеров. Клуб был полон, громко играла музыка, настроение собравшихся было приподнятым, и все, кто был в клубе, пребывали в состоянии восторга – красивые женщины и мужчины, которые воспринимали свою успешность так же естественно, как свои дорогие костюмы. Толпу гламурных гостей украшало несколько знаменитых баскетболистов, ростом под два метра. Все это было похоже на какой-то иной мир, в котором нет и никогда не было ни идей, ни идеологов Движения.
Зейн и его сообщники, вооруженные до зубов, незаметно проникли в зал через заранее разведанный черный ход, который не охранялся и дверь которого даже не запиралась из-за требований противопожарной безопасности.
Группа одетых в черное людей с автоматами вошла в комнату, их лица скрывали маски, а движения были спокойными и расчетливыми. Они быстро заняли стратегически выгодные позиции между выходами, отрезав любой путь к бегству. В центре стоял Зейн, его взгляд в прорезях маски был направлен на толпу перепуганных людей.
– Всем сесть, – приказал он спокойным голосом.
Зейн медленно обвел взглядом испуганные лица гостей, наслаждаясь их страхом и беспомощностью. Хотя он был взволнован и даже взвинчен как никогда в жизни, его речь оставалась такой же четкой, как на деловой встрече, и такой же безэмоциональной, как у автомобильного навигатора.
– Вы слишком долго процветали за счет эксплуатации, жадности и равнодушия, – сказал он. – Пришло время платить по счетам. Вы думали, ваша вечеринка будет продолжаться вечно. Сегодня мы посылаем четкий сигнал: вечеринка окончена.
Он резко взмахнул рукой, и его люди открыли огонь. Воцарился хаос. Пули рассекали воздух, от стен отражалось эхо выстрелов вместе с криками отчаяния и ужаса, падали дергающиеся, истекающие кровью тела… Посреди бойни и паники с пистолетом в руке стоял Зейн, по-прежнему совершенно бесстрастный.
Вся операция длилась не более нескольких минут. Затем, в хаотическом беспорядке, убийцы скрылись. Однако камеры наблюдения в районе 54-й улицы, где они обычно встречались, в мгновение ока были проанализированы. Всего через пятнадцать минут группу террористов окружили хорошо вооруженные полицейские. Завязалась короткая перестрелка, в которой погибли двое полицейских и один террорист. Остальные были задержаны. Зейну удалось сбежать.
* * *
Новость о теракте, унесшем жизни четырнадцати человек, в том числе трех знаменитых баскетболистов, прокатилась по всему миру, вызвав всеобщий шок. Это привело к результатам, совершенно противоположным тем, на которые рассчитывали Зейн и его сообщники. Хотя лидеры Движения дистанцировались от теракта, ответственность за него была возложена на них. Демонстрации против Движения разгорелись с новой силой – уже на следующий день десятки тысяч человек собрались на митинг. Один из ораторов заявил: «Слова превратились в дела, ненависть к богатым и красивым достигла кровавой кульминации, и виноваты в этом не только террористы, но и фанатики, сеющие в нашей стране ненависть».
Алекса, чья репутация была подпорчена после атаки Лены, тоже должна была появиться на этом митинге.
Предыдущие несколько недель дались ей непросто. И она впервые спросила у Даксона, считает ли он, что ее деятельность имеет смысл.
– Даксон, за что я сражаюсь? Ведь, как выяснилось, многие сомневаются во мне. Меня заставляет действовать только ненависть к экстремистам из Движения. Но у меня такое чувство, что клеветническая кампания сбила с толку очень многих людей, находящихся на нашей стороне. Порой я действительно думаю о том, чтобы сдаться. Прошлой ночью я почти не сомкнула глаз.
Даксон обнял ее.
– Моя дорогая, твои сомнения совершенно естественны. Но от страха есть только одно лекарство – действие. Нельзя избавиться от страха, если ограничиться только раздумьями. Нужно действовать!
Тайрик, специалист по пиару, тоже призывал ее пойти в контратаку:
– Сегодня ты будешь очень злой девочкой, Алекса. Сегодня ты должна быть полной стервой. – И он рассказал, чего ждет от нее, снабдив Алексу листком бумаги с перечнем ключевых моментов, на которых следует сделать упор.
…Когда она вышла на сцену, свет прожекторов ненадолго ослепил ее. А потом она увидела море лиц, смотревших на нее со скепсисом и любопытством. Она понимала, что наступил решающий момент, что после своего выступления она либо вернет своих сторонников, либо потеряет их навсегда. Ее пульс участился, но она заставила себя дышать спокойно и напрягла плечи. Из зала раздались вежливые аплодисменты. В них не было той энергии и убежденности, которые она ощущала во время своих предыдущих выступлений. Эта вялая реакция уколола ее как острый шип, но она не подала виду. Она понимала, что должна бороться, что значение будет иметь каждое слово, каждый жест, каждая пауза. Она глубоко вздохнула и начала говорить, тихо, но твердо, с нарастающей страстью.
– Как всем вам известно, выступая в последнее время на разных ток-шоу, моя сокурсница Лена обвинила меня в том, что я использовала свою внешность для того, чтобы пугать ее, чем довела ее практически до самоубийства. Если это так, то мне очень жаль. И я рада, что Лена жива. Но, честно говоря, я не верю ни единому ее слову! Лена всегда была враждебна и агрессивна по отношению ко мне, и я… – Она достала из кармана лист бумаги, быстро взглянула на него и убрала обратно. – Я собрала заявления от двадцати восьми наших сокурсников и сокурсниц, которые подтвердили, что никогда не были свидетелями моего высокомерного поведения по отношению к Лене или к кому-либо еще. Лена, ты не хочешь обсудить это на ток-шоу? Тогда тебе придется объяснить нам всем, что ты имела в виду, когда на одном мероприятии Движения в Нью-Йорке восторгалась своим старым другом Зейном, рассказывая, какой он суперумный и как мы все могли бы многому у него научиться. Помнишь? Это тот самый Зейн,