Все собравшиеся разом зашумели, застучали ногами и начали выкрикивать «Алекса, браво!» и «Позор Лене!». Это продолжалось в течение нескольких минут. Алекса только что совершила триумфальное возвращение, и лица Тайрика, Даксона и Райвена, стоявших за кулисами, светились от гордости за нее. Она подбежала к Даксону и вне себя от счастья бросилась в его объятия, чувствуя, что скинула с души огромный груз.
– Ты был прав, Даксон. Действие побеждает страх и сомнения!
Тайрик тоже сиял, когда хвалил ее:
– Молодец, девочка моя, просто великолепно! Твои слова были так ясны, так точны, так правильно произнесены! И надо же, я даже не подозревал, что ты собрала свидетельства студентов, которые тебя оправдывают.
Алекса усмехнулась с озорным видом:
– Вы сказали, что хотите увидеть злую девчонку, так вот вам! – Она вытащила листок бумаги, который не так давно протягивала зрителям, развернула его и продемонстрировала своим спутникам, продолжая улыбаться. – Надо же, здесь всего лишь ключевые пункты, которые вы записали для меня…
Все четверо с облегчением рассмеялись. Между ними возникло то чувство общности, какое бывает у заговорщиков. Сегодня они выступили единым фронтом и были готовы, если понадобится, идти вместе против всего мира.
* * *
Активность оппозиции вновь возросла. Люди потребовали, чтобы операции на молодых девушках были немедленно прекращены. При этом они отказывались от новой терминологии, когда операции назывались «терапией», и настаивали на отмене закона, каравшего за «распространение пропаганды против равенства». Правительство начало терять контроль над ситуацией и пошло на уступки – объявило, что исполнение закона будет приостановлено и в течение некоторого времени «визуальная оптимизационная терапия» проводиться не будет. Однако этим оппозиция не удовлетворилась, а призвала президента уйти в отставку.
* * *
Зейн, которому в обстановке паники и хаоса, воцарившихся после террористической атаки на клуб First, удалось скрыться, был наконец задержан – спустя два дня напряженных поисков. Он прятался на заброшенном складе в Бронксе, пил дождевую воду и ел собачий корм, который украл у бездомного, собиравшего еду для своего четвероногого компаньона. Откуда было Зейну знать, что на самом деле этот бездомный был неприметным осведомителем тайной полиции и что он незамедлительно сообщил о появлении Зейна знакомому детективу, темноволосому мужчине лет сорока по имени Римус Сэллинджер. Согласно должностным инструкциям, Сэллинджер обязан был связаться с оперативной группой Департамента полиции Нью-Йорка. Вместо этого он взял дело в свои руки и в одиночку пробрался на склад, не забыв снять свой пистолет с предохранителя. Он обнаружил Зейна спящим, рядом с ним лежала пустая банка из-под собачьего корма. Наручники защелкнулись еще до того, как Зейн окончательно проснулся.
Его допрашивали не в полицейском участке, а в специальном подразделении тайной полиции, которое возглавлял Сантьяго Лопес. Здесь работали сторонники жесткой линии, которые в свое время выступали за то, чтобы передать адрес Алексы экстремистам Движения, – это решение Гленн, глава спецслужбы, отказался поддержать официально. Когда Лопес обратился к нему за санкцией, Гленн сказал: «Я не хочу ничего об этом слышать, но что-то должно быть сделано».
Зейн во всем признался, а именно в том, что он и был организатором теракта. Лопес тут же принялся искать с ним точки соприкосновения:
– Многие из нас понимают, чту вы сделали. Мы не так далеки друг от друга, как вам кажется. У нас есть общий враг – вся эта оппозиция, выступающая против Движения.
Сэллинджер, сидевший рядом с Лопесом, кивнул в знак подтверждения его слов.
– Они хотят свергнуть наше правительство. Они пойдут на все, чтобы защитить привилегии сверхбогатых и суперкрасивых, – сказал он.
– Так почему бы вам просто не арестовать их? – поинтересовался у него Зейн.
– Да я бы с радостью, но мой босс опасается, что арестованные оппозиционеры станут еще популярнее. И потом, судьи захотят узнать, какие законы нарушила Алекса. Конечно, что-то мы сможем найти, что-то, что потянет на несколько недель условного наказания. Ну, возможно, еще штраф, который заплатит один из ее папиков. Но это всё. Нет, это ее не остановит.
Здесь вмешался Лопес.
– А вот у меня есть идея. Вы здесь как следует поедите, а потом мы вас отпустим – технически вы еще даже не арестованы. Департамент полиции Нью-Йорка и ФБР все еще ищут вас, ведь мы им ничего не сообщали, поэтому вам придется вести себя осторожно. Я дам вам адрес Алексы, вы его запомните. Вы должны заставить ее замолчать, как именно – решать вам, но сделать это нужно в течение ближайших двух недель. Как только вы выполните задание, мы выдадим вам новое удостоверение личности и вы сможете покинуть страну. И еще – этого разговора не было.
– Но как мне удастся избежать ареста? У всех полицейских и роботов есть моя фотография.
– Нет, – сказал ухмыльнулся Лопес. – Вашу фотографию совершено случайно заменили на фотографию вашего приятеля Патрика, а он уже мертв. Так что у вас есть все шансы проскользнуть сквозь сеть.
– Но мне понадобится мобильный телефон. Без него я не смогу купить оружие на черном рынке.
– Мы дадим вам сотовый. Оплаченный на месяц. Римус?
Ремус натянул пару латексных перчаток, порылся в сумке и протянул Зейну мобильный телефон.
– Берегите его. На нем нет ни электронного следа, ни отпечатков пальцев.
Тут опять заговорил Лопес, на этот раз с угрожающей интонацией:
– Если через четырнадцать дней Алекса будет еще жива, вы случайно упадете с балкона или попадете в автокатастрофу. Или, опять-таки, случайно уколетесь болгарским зонтиком.
Лицо Зейна вытянулось – он не знал, что сто лет назад спецслужбы социалистической Болгарии отравили болгарского диссидента предположительно путем укола зонтиком.
Тем не менее сейчас он чувствовал себя гораздо спокойнее, чем в начале разговора. Поначалу он был уверен, что его обвинят в теракте и приговорят к пожизненному заключению (смертная казнь была отменена двадцать лет назад).
– Сначала перепишите вот это и подпишите, – потребовал Лопес, пододвигая к Зейну блокнот, ручку и планшет. Первое предложение на экране планшета гласило: «Я покончил с собой из-за того, что убил так много людей в клубе First».
– Что за чушь? А если я откажусь подписать?
– Тогда вы останетесь здесь, – ответил Лопес. – Вас отдадут под суд, и вы будете гнить в тюрьме. Я уверен, что в тюрьме полно тех, кому не терпится встретиться с таким