Пиво почти допито, поднимаюсь с табурета.
– Окажешь еще одну услугу? – протягиваю бармену новую десятку. – Положи это незаметно к остальным подаркам, хорошо?
Парень берет тетрадь, а баксы пододвигает обратно.
– Не люблю тянуть деньги с клиентов с разбитым сердцем. Подсуну твой подарок бесплатно, только с коктейлями закончу.
– Спасибо.
Направляюсь на выход, но он говорит мне вслед:
– Если не скажешь ей о своих чувствах, так и не узнаешь, любит она или нет.
Буквально то же самое говорила Эмили. Неужели моя любовь к Грейс заметна даже постороннему? Впрочем, это ничего не меняет. Мои чувства отравлены ужасами прошлого. Для меня все заканчивается здесь, этим вот подарком, в который я вложил всего себя. Музыка обрывается, Грейс с друзьями под аплодисменты покидает сцену. Среди хлопающих нет ни Дэнни, ни его братцев. Похоже, свалили, пока я разговаривал с барменом. Надеюсь, они меня не заметили. Натягиваю шерстяную шапочку, поверх нее капюшон и выхожу на улицу с твердым намерением поскорее убраться как можно дальше отсюда.
Морозный январский вечер. Дэнни с братьями в дорогих пальто в нише фасада «Бейби Гранд» оживленно болтают и ржут. Ускоряю шаг, но тут до меня доносится фраза:
– Поверить не могу, что можно так опозориться.
Врастаю в асфальт. Они что, меня заметили?
– Она до того ушибленная, что верит, будто ты показывал ее жалкую писанину коллеге, – говорит один из братьев Дэнни, кажется Виктор.
– Это проклятое пари доведет меня до психушки. – Дэнни вынимает у него изо рта зажженную сигарету, делает глубокую затяжку. – Если и сегодня не обломится, ваша взяла, я умываю руки.
Слышу, как они приближаются, и вжимаюсь в стену.
– Осточертело! Я уже все перепробовал. Волочился за ней, выслушивал ее дурацкие разглагольствования, закрыл глаза на то, что она неудачница с кошмарным вкусом, и появлялся с ней на людях, когда она одета как клоун. Если она опять оставит меня с носом, так и быть, отцовский «мустанг» ваш. Мое душевное здоровье дороже машины. Из всех телок, бывших в «Дао» тем вечером, вы выбрали наименее трахабельную.
– Твои слова – райская музыка для моих ушей, – ликует третий.
– Я сказал «если», – осаживает его Дэнни. – Я заставлю ее выкинуть белый флаг, и она еще будет благодарить меня за оргазмы, которые я ей подарю. Решил, знаете ли, заняться благотворительностью. Когда еще этой овце попадется такой, как я? – Он снова ржет. – Получит браслет от «Тиффани», и я наконец ее оттрахаю.
Они продолжают, но я больше не разбираю ни слова, меня накрывает волна ярости.
– Ладно, возвращайтесь. – Дэнни бросает окурок на землю. – Мне еще нужно позвонить консьержу, попросить его поставить шампанское в холодильник и зажечь свечи.
– Можно мы свалим? – просит Виктор. – Это караоке – полное дерьмо, а у меня свидание с моделью в «СоХо-Хаусе».
– Счастливчик, – ворчит Дэнни. – Идите уж, вы нужны были только для того, чтобы создать картинку дружной семьи. Какой чепухой приходится заниматься, связавшись с деревенщиной!
Хохотнув, оба братца возвращаются в бар. Поворачиваюсь спиной к ним, делая вид, что вожусь с телефоном. Руки дрожат. То-то мне сразу не понравился этот подлец.
Едва закрывается дверь «Бейби Гранд», кидаюсь к Дэнни. Оттаскиваю его подальше от окна, прижимаю к стене:
– Все, конец твоему пари, подонок.
Он извивается, сучит ногами:
– Ты чего…
Наваливаюсь, вжимая его в кирпичи, и двигаю коленом между ног. Задохнувшись от боли, он хватает ртом воздух. Глаза выкатываются, на лице звериный оскал. И тут он узнает меня:
– Ты чего?! С ума сошел?
– Нет. Здесь только один сумасшедший, и это ты, раз надеешься, что сможешь использовать Грейс.
Едва удерживаюсь, чтобы не расквасить ему морду.
– Оставь ее в покое, понял? Сейчас ты вернешься в бар, заберешь своих сволочных братцев, и вы все трое отправитесь в задницу.
Дэнни пытается поправить воротник рубашки, лишившейся верхних пуговиц.
– А то что? Думаешь, она тебе поверит? – Он нагло смеется. – Тебе, жалкому влюбленному неудачнику, который ревновал ее ко мне с первой минуты? Ты же не способен трахнуть даже такую курицу. Думаешь, я тебя боюсь?
Мои пальцы сжимаются на его шее. Я уже не помню, что мы в общественном месте и еще одно обвинение в нападении мне точно не нужно, а этот тип недостоин того, чтобы пачкать об него руки.
– Слушай, я трахну ее разок и с радостью верну тебе. Вдобавок позволю прокатиться на отцовском коллекционном «мустанге». Идет?
Глаза мне застит ярость. Сжимаю его шею так, что морда у него синеет, и, наклонившись к самому его уху, говорю:
– Возвращайся в бар и скажи, что уходишь. Исчезни из ее жизни, забудь о ней. Если надеешься, что я позволю ее обидеть, ты просто не знаешь, с кем имеешь дело.
– У тебя нет доказательств…
– Они мне не нужны, чтобы тебя сделать. Думаешь, когда Грейс все услышит, она тебе что-то позволит? Ты ее просто не знаешь. Ты ничего о ней не знаешь.
Отпускаю его, и он оседает в снег, судорожно втягивая воздух.
– Ты лузер, Говард, или как тебя там.
– Продолжишь за ней увиваться – увидишь, что будет. С твоим пари покончено. Я тебя предупредил.
Глава 60
ГРЕЙС
За несколько часов до дедлайна
Мэтью не пришел на мой день рождения, хотя Алва его пригласила. Ни звонка, ни сообщения с поздравлением, о подарке вообще молчу. Дэнни свалил, едва мы допели, придумав какой-то нелепый предлог. В итоге нам пришлось есть торт вчетвером, точно мы прокаженные или болеем венерической болезнью. О’кей, я продинамила его на Новый год, в итоге предпочтя общество Си У и Алвы, но подумала, что он не особо огорчился, раз пришел на мой праздник. И вишенка на торте. В полночь наступило девятое января, а путеводитель по-прежнему в состоянии полуготовности. Публиковать в таком виде нельзя, придется написать Шарлотте и попросить о переносе срока сдачи.
В довершение картины худшего начала года, последние четыре дня я провела в непрерывных рыданиях над пролитым молоком, оплакивая собственные неразделенные чувства к Говарду и внезапное охлаждение чувств Дэнни ко мне до точки замерзания. Конечно, то, что такой, как Дэнни, запал на такую, как я, само по себе странно. Хотя мое самолюбие уязвлено, зла я на Дэнни не держу – напротив, благодарна ему за то, что не пришлось самой давать ему отставку по причине патологической влюбленности в своего бывшего гондона-профессора,