Прозвище жалит в самое сердце, и я напрягаюсь.
– Ты же знаешь, что весь универ так называл милого профессора Говарда?
– Я всегда предпочитал быть хорошим преподавателем, которого боятся, чем любимцем студентов, не способным вложить им в головы ни капли знаний.
– Потому-то тебя и уволили? – язвительно усмехается она. – Быть хорошим преподавателем не значит измываться над студентами на экзаменах. Твои темы эссе были бесчеловечны. Не говоря уже о требованиях переписывать их по десять раз, поскольку они якобы не дотягивали до необходимого уровня… Хотя, может быть, ты все позабыл, так как помимо мании величия страдаешь избирательной амнезией?
Последняя шпилька заставляет меня пожалеть о том дне, когда я отправил резюме на эту чертову вакансию. Думай о деньгах, Мэтт, думай о деньгах.
– Итак, начнем. – Она приосанивается, довольная тем, что отчасти выплеснула на меня старые обиды. – У тебя есть на чем писать или ты вполне полагаешься на свою изумительную память?
Вместо ответа достаю свой ноутбук и подключаю к ближайшей розетке. Митчелл молча пробегает тонкими пальчиками по клавиатуре, не удосуживаясь объяснить, что именно печатает. Минут через пять поднимает на меня взгляд и вздыхает:
– Нижний Манхэттен, Таймс-сквер, Нижний Ист-Сайд, СоХо, Трайбека… – читает она вслух с экрана, но я ее перебиваю:
– Районы Нью-Йорка я и сам знаю. По-моему, надо действовать иначе.
– Нисколько не сомневалась, профессор, – фыркает Грейс.
– Если ты своими подколками надеешься меня разозлить, знай, что мое терпение безгранично.
– Непохоже, судя по тому, как ты обращался со студентами.
– А мы не можем обсудить проблему, причинившую тебе столько страданий, или будем продолжать ходить вокруг да около?
– Мы будем двигаться вперед, так-то вот. Ну, говори, что надумал.
– Напоминаю, у нас должен получится не обычный туристический путеводитель, а романтический, на волне фильмов о любви.
Митчелл подается ко мне, словно собирается шепнуть что-то на ухо:
– Позволь сообщить тебе о двух ключевых моментах, которые позволят нашему сотрудничеству счастливо продолжиться. Во-первых, я не совсем тупая и прекрасно поняла, чего от нас хотят. Во-вторых, я ненавижу всю эту романтику и фильмы о любви.
– Почему-то я так и подумал, – отвечаю, не удержавшись от саркастического тона.
Грейс так темнеет лицом, что у меня мелькает мысль, не собирается ли она меня прикончить на месте.
– Давай составим список ромкомов, действие которых происходит в Нью-Йорке, – говорю ей, объясняя свою стратегию. – Потом поищем места, замеченные в фильмах, и определим съемочные площадки для каждого квартала. Будем продвигаться от района к району, выбирая не классические достопримечательности, а самые романтичные.
– Великолепно, – хлопает в ладоши она, и на миг мне кажется, что я ее убедил. – Как всегда, профессор Говард держит все под контролем. Короче, ты можешь действовать по-своему, а я – по-своему. Удачи.
Она вскакивает и собирается захлопнуть крышку «мака», но я успеваю схватить ее за руку.
Ненавижу эту ее манеру отвечать в подобном тоне. Ненавижу ее ослиное упрямство. Ненавижу себя за то, что пришлось к ней прикоснуться. Это случилось впервые, если не считать рукопожатия в кабинете Шарлотты Эванс. Прикосновение представляется ужасно неуместным, учитывая то, что она посещала мой курс целый семестр и мы встречались лишь на парах, разделенные преподавательским столом и нашими социальными ролями.
– Сядь, пожалуйста, – сухо прошу я. – Мне совершенно не улыбается гоняться за тобой и откладывать подготовку. Раньше начнем, раньше закончим – надеюсь, к обоюдному облегчению.
Она высвобождает руку и садится, поджав губы.
– Занимайся фильмами, а я пока составлю таблицу районов. Пойдет, профессор?
Киваю, и мы принимаемся за работу. Я вынужден буду работать рядом с этой девицей целых три месяца. Потребуется все мое терпение, особенно если она не прекратит бросать на меня ненавидящие взгляды. Деньги мне нужны, с этим не поспоришь, однако я снова и снова спрашиваю себя, в какую бездну неприятностей я попал. Отогнав ненужные мысли, запускаю поисковик. Прежде мне в голову прийти не могло, что когда-нибудь я сделаю запрос «романтические комедии нулевых» и начну перебирать их названия и сюжеты.
* * *
Два часа спустя Митчелл продолжает свои исследования, бодро стуча по клавиатуре. Я же тону в разливанном море киноинформации. Меня засасывают биографии актеров и актрис, локации, номера домов и так далее и тому подобное. А ведь я, на минуточку, ученый (по крайней мере, был), то есть привык проводить исследования, составлять списки, структурировать речи и выступать по самым разнообразным темам современной литературы. Однако погружение в новое, чересчур обширное поле становится для меня тяжким испытанием.
Да сколько же, мать их, романтических фильмов сняли в этом городе?! Каждый нужно проглядеть и отобрать сцены, прославившиеся культовой историей любви, отсеяв лишнее. Потом отыскать места, появляющиеся в кадре, разбить их по кварталам, потом распределить сами кварталы и найти место каждому в путеводителе. Грязная работенка. А ведь я, в конце концов, подрядился всего лишь сделать фотографии, так какого черта я упираюсь, доказывая Митчелл, что мой метод лучше? Ответ прост: я прав, а она ошибается. По-моему, это очевидно.
Отрываюсь от очередной открытой страницы и смотрю на Митчелл. Уверен, она тоже закопалась по уши.
– Вижу, ты поглощена работой, – подаю голос. – И как оно?
Поднимает бровь и продолжает печатать, не глядя на меня.
– У вас проблемы, профессор Говард?
– Вовсе нет, – нагло вру я. – Просто задумался, есть ли смысл продолжать заниматься методической и теоретической подготовкой и не лучше ли сразу перейти к полевым исследованиям.
– Перевожу на человеческий язык: ты понятия не имеешь, откуда начинать, – заключает Грейс. – Это нормально, – кивает она. – С другой стороны, в последние годы ты был так занят издевательством над студентами, что научиться пользоваться поисковиками как-то не успел.
– Ни над кем я не издевался, – цежу сквозь зубы, надеясь, что произношу эту мантру в последний раз. – Моя работа – взращивать хороших студентов, обладающих широкими познаниями в предмете. Если ты думаешь, будто дурацкий путеводитель может поставить меня в тупик, выкинь эти надежды из головы.
– А слезы и нервные срывы у взращиваемых были просто побочным эффектом. – Она припечатывает то, что я принимаю за точку в конце предложения, и наконец поднимает на меня взгляд. – Я пишу по главам, как писала бы научное эссе. Каждому кварталу – своя глава. Начинаем с Манхэттена.
– Манхэттен как поле исследований обширнее, чем два столетия истории литературы, – замечаю я. – Несколько широковато, на мой вкус.
– Всезнайка! Вот как следовало бы тебя прозвать. Не гондон, а профессор-всезнайка. – Она захлопывает крышку «мака» и торопливо сгребает со стола свои вещи. – Начинаем завтра в восемь с СоХо и Трайбеки. Перешлю тебе черновые варианты разделов, как только они будут готовы. Твоя почта