Среди сочленов академии Босир создал себе репутацию страшного человека. В этом не было ничего удивительного и уж вовсе ничего трудного. Босир служил в армии, носил мундир, умел, подбоченившись, положить руку на рукоять шпаги. Он имел привычку при любом слове поперек надвигать шляпу на глаза; все это вгоняло в испуг не слишком храбрых людей, особенно если эти люди боялись, что будут втянуты в дуэльную историю и привлекут к себе любопытство правосудия.
Босир собирался отомстить за проявленное к нему пренебрежение, слегка нагнав страху на собратьев по игорному дому на улице По-де-Фер.
От заставы Сен-Мартен до церкви Святого Сульпиция путь неблизкий, но Босир был богат; он прыгнул в фиакр и пообещал вознице пятьдесят су, то есть посулил целый ливр лишку; ночная такса в ту эпоху была такой, как нынче дневная.
Лошади бежали во всю прыть и быстро довезли его до места. За неимением шляпы, поскольку он был в домино, Босир притворился разъяренным, а за неимением шпаги скорчил такую злобную гримасу, что любой запоздалый прохожий, увидев ее, перепугался бы насмерть.
Его появление произвело в академии некоторое впечатление.
Там в первом, довольно красивом зале, выдержанном в серых тонах, с люстрой и множеством карточных столов, находилось десятка два игроков, которые попивали пиво и сироп, сдержанно улыбаясь чудовищно нарумяненным женщинам, заглядывавшим в их карты.
За главным столом играли в фараон, ставки были ничтожные, оживление соответствовало ставкам.
Когда Босир вошел, комкая капюшон и выпячивая под домино грудь, несколько женщин полунасмешливо-полудразняще захихикали. Г-н Босир был фат, и дамы не обижали его.
Тем не менее он шел вперед, словно ничего не слыша, ничего не видя, и только у самого стола посреди всеобщего молчания дождался реплики, которая позволила ему дать выход дурному настроению.
Один из игроков, старик с обличьем сомнительного финансиста, но с достаточно, надо сказать, добродушной физиономией, первым отозвался на появление Босира, что и подстегнуло его.
– Черт побери, шевалье, – бросил этот достойный человек, – вы приехали с бала, а на вас лица нет.
– Да, да! – подтвердили дамы.
– Дорогой шевалье, уж не домино ли вам ударило в голову? – поинтересовался другой игрок.
– Нет, не домино, – сурово ответствовал Босир.
– Разве вы не видите, – заметил банкомет, который только что придвинул к себе двенадцать луидоров, – что шевалье де Босир изменил нам? Он был на балу в Опере, нашел поблизости местечко, где можно перекинуться в карты, и продулся.
Кто засмеялся, кто посочувствовал – в зависимости от характера, дамы же выразили сожаление.
– Вы не смеете говорить, что я изменил друзьям, – парировал Босир. – Я не из тех, кто изменяет! Это скорей относится к некоторым моим знакомым.
И он решил подтвердить весомость своих слов грозным жестом, то есть надвинуть шляпу на глаза. К сожалению, под рукой у него оказался не фетр шляпы, а мягкий шелк, который он нелепо распластал на голове, что вместо угрожающего произвело скорее комический эффект.
– Что вы хотите этим сказать, дорогой шевалье? – раздались голоса нескольких компаньонов.
– Я знаю, что хочу сказать, – ответил Босир.
– Но нам этого недостаточно, – заметил старик с добродушным лицом.
– А вот вас, господин финансист, это ни в коей мере не касается, – неловко парировал Босир.
Весьма выразительный взгляд банкомета дал понять Босиру, что его слова неуместны. И впрямь, в подобном обществе не следует проводить явное разделение между теми, кто платит деньги, и теми, кто их прикарманивает.
Босир понял значение этого взгляда, но его уже понесло; фальшивого смельчака остановить куда трудней, чем истинного.
– Я думал, что у меня здесь друзья, – заявил он.
– Да… Разумеется… – раздалось несколько голосов.
– Теперь я вижу, что ошибался.
– Но почему?
– А потому, что многие дела здесь ведутся без меня.
Новый выразительный взгляд банкомета, новые протесты всех присутствующих компаньонов.
– Мне достаточно, что я знаю это, – произнес Босир, – и неверные друзья понесут кару.
Он поискал рукоять шпаги, но наткнулся лишь на карман, набитый луидорами, и те выдали себя соблазнительным звоном.
– О! – воскликнула одна из дам. – Господин де Босир сегодня при деньгах!
– Ну что ж, – деланым тоном заметил банкомет, – мне кажется, если он и проигрался, то недотла, и если изменил своим законным друзьям, то не окончательно. Не желаете ли попонтировать, дорогой шевалье?
– Благодарю, – сухо ответил Босир. – Поскольку каждый хранит то, что у него есть, я поступаю так же.
– Кой черт! Что ты хочешь этим сказать? – шепнул ему на ухо один из игроков.
– Сейчас мы объяснимся.
– Сыграйте же, – продолжал настаивать банкомет.
– Поставьте всего один луидор, – предложила дама, поглаживая Босира по плечу в надежде подобраться поближе к карману.
– Я играю только на миллионы, – дерзостно объявил Босир, – и, по правде сказать, не понимаю, почему здесь в игре идут какие-то жалкие луидоры? На миллионы! Да, господа с улицы По-де-Фер, раз уж дело идет о миллионах, хотя этого никто не подозревает, к черту ставки в один луидор! Миллионеры играют на миллионы!
Босир в этот момент был охвачен таким возбуждением, какое вынуждает человека переступать границы здравого смысла. Его одушевлял хмель, куда более опасный, чем от вина. Вдруг сзади кто-то пнул его по ногам, и достаточно чувствительно, чтобы Босир прервался.
Обернувшись, он узрел широкую смуглую физиономию, чопорную и замкнутую, и два черных глаза, сверкающих, как раскаленные угли.
На гневный жест Босира эта странная личность ответила церемонным поклоном и взглядом, острым, как рапира.
– Португалец! – пробормотал Босир, ошеломленный поклоном, которым его приветствовал человек, только что отвесивший такого тумака.
– Португалец! – загомонили дамы, тут же покинувшие Босира и запорхавшие вокруг нового пришельца.
Надо сказать, этот Португалец был любимчиком дам, которым он под предлогом, что не говорит по-французски, неизменно таскал всевозможные лакомства, заворачивая их иногда в кассовые билеты достоинством в пятьдесят или шестьдесят ливров.
Босир знал, что Португалец является одним из компаньонов. Он неизменно проигрывал завсегдатаям игорного дома. Его недельной ставкой было сто луидоров, и завсегдатаи с завидной регулярностью выигрывали у него эту сотню.
В компании он служил наживкой. Покуда он позволял выщипывать у себя сто золоченых перышек, остальные компаньоны ощипывали одураченных игроков.
Итак, у компаньонов Португалец шел как человек крайне полезный, а у завсегдатаев – как весьма приятный. Босир относился к нему с молчаливым уважением, какое питаешь к неизвестному, хотя туда подмешивалась известная доля недоверия.
И вот, получив от Португальца удар ногой по икрам, Босир решил пока смириться, замолчал и сел.
Португалец тоже сел за игорный стол, выложил двадцать луидоров и после двадцати ставок – а во времени его сопротивление заняло всего четверть часа – был избавлен от этих двадцати луидоров шестью алчущими понтерами, которые даже перестали обращать внимание на то, что банкомет и его подручные, постукивая ногтями по столу, подают друг другу сигналы.
Часы пробили три ночи, Босир допил стакан пива.
Вошли два лакея, банкомет сбросил лежащие возле него деньги в потайной ящик стола, поскольку устав сообщества нес отпечаток столь высокого доверия сочленов друг к другу, что категорически запрещал одному из них распоряжаться всеми фондами компании.
Поэтому в конце заседания полагалось сбрасывать деньги через маленькую прорезь в потайной ящик стола, а в постскриптуме к этому пункту устава добавлялось, что банкомету запрещается носить длинные манжеты, а также что он не должен иметь при себе деньги.
Это означало, что ему не дозволяется прибрать в рукава десятка два луидоров из выигрыша и что сообщество оставляет за собой право обыскать его, дабы изъять золото, ежели он сумеет переправить таковое себе в карманы.
Лакеи принесли членам кружка плащи, накидки и шпаги; некоторые из удачливых игроков предложили руку дамам, неудачливые усаживались в портшезы, бывшие еще в моде в этих тихих кварталах, и в игорном зале настала ночь.
Босир тоже сделал вид, что запахивается в домино, словно собираясь совершить путешествие в вечность, однако не стал