Заложник
Глава 1
Третье сияние Маат. Год 225 восстановления священного порядка. Месяц пятый. Массилия.
Бренн пялился в бездонный черный потолок, и никак не мог заснуть. Проклятая темень угнетала, но выбора у него все равно нет. Ночью ученикам свет не полагается, ибо нечего жечь впустую масло и китовый жир. Они денег стоят, а до ветра можно и на ощупь сходить. Так сказал господин ментор, когда его сюда привезли. Спорить нельзя. Ученику вообще ничего нельзя. Ему должно быть присуще смирение и преклонение перед высшими, которые дарят привезенному из диких земель олуху толику своих бесценных знаний. Так опять же господин ментор сказал.
Вообще, все, кто никогда не покидал владений благословенного ванакса Архелая II, да правит он вечно, думали, что за отрогами Севенн жизни нет. Там, в диком Загорье, бегают полудемоны-полулюди, одетые в вонючие шкуры, и вытирают задницу рукой. Когда Бренн пытался доказать, что это не так, на него смотрели в лучшем случае с ледяным равнодушием, а в худшем — с презрением и брезгливостью, как на бродячую собаку. Он ведь не гражданин Вечной Автократории(1). Он даже не совсем человек. Он заложник, присланный из-за гор во владения царя царей. Его кормят за счет казны, учат за счет казны, одевают за счет казны и даже развлекают за счет казны. Ему дают возможность приблизиться к званию человека, и потому он должен любить свою новую родину и восхищаться ей. И уж никак не пытаться объяснить истинным людям, что в забытой всеми богами Бибракте, где он родился, тоже есть водопровод и отхожие ямы. Это даже как-то невежливо с его стороны.
Надо сказать, на всем потоке Бренн был такой один. Только он смотрел на происходящее скептически. Остальные отроки и отроковицы пребывали в полном восторге от общественных бань, ипподрома, библиотек и неописуемых красот храмов и дворцов. Они слушали господ менторов, раскрыв рот, понемногу забывая свою прошлую жизнь. Да и немудрено. Заложников семи-восьми лет привозили в Массилию возами, как цыплят, забирая их из семей знатнейших всадников и друидов Кельтики. Их, кстати, заложниками называть стыдились. Считалось, что детей отдают в учение, что полностью соответствовало истине. Образование отпрыски знати получали куда лучшее, чем в школах Аллезии, Герговии или Бибракты. После восьми лет в гимнасии отроков возвращали домой, поселив в них самые радужные воспоминания о пребывании в землях Автократории. Наиболее везучим из ребят удавалось поступить на службу и получить полное гражданство, а почти все девушки становились вторыми или третьими женами какого-нибудь жреца или эвпатрида не из высшей знати. Их, собственно, для этого сюда и посылали, чтобы в гимнасии с них стряхнули луковую шелуху, приучили брить ноги и отучили сморкаться на людях в два пальца. Чтобы повысить шансы на замужество, в заложники отдавали самых смазливых из дочерей знати. Все счастливцы потом писали восторженные письма домой, благословляя свою судьбу. Они становились легендой в собственном племени, а их семьи — объектом самой лютой зависти. И да, они никогда больше не видели своих родных, ибо незачем.
— Мягкая сила, — прошептал вдруг Бренн. — Это называется мягкая сила.
Он вскочил, как будто подброшенный пружиной, и схватился за голову, словно пытаясь залезть пальцами внутрь. Он ведь не в первый раз ловит себя на мысли, что странные слова в его голове вовсе не принадлежат ему. И сомневаться он начал совсем недавно, а ведь раньше был точно такой же, как все. Глупый щегол, верящий каждому слову ментора, как гласу с небес.
— Ты кто? — спросил он, осененный внезапной догадкой. — Что ты делаешь в моей голове? Ты даймон? Я с ума схожу?
— Не сходишь, — услышал он голос. — А я сам хрен знаю, где я. По ходу да, в твоей голове. Я погиб на войне, парень, и кажется, моя душа заблудилась. Я летел по длинному туннелю, к яркому свету, но внезапно оказался здесь. Ты думаешь, мне тут нравится? Да ничего подобного. Твоя башка — на редкость дерьмовое место. Тут пусто, как в моем кармане при жизни.
— Иди к Сету! — решительно сказал Бренн, не на шутку обидевшись.
— Да я бы рад, — услышал он насмешливый голос, — но не могу. Застрял я тут.
— И давно ты там появился? — спросил Бренн с дрожью в голосе.
— Да прямо тогда, когда ты с Эпоной в первый раз того… заперся. У вас там такой фонтан эмоций случился, что, видимо, искривил ткань бытия. Это я шучу, парень, не обращай внимание. Просто ничего лучше не придумал.
— Так ты все видел? — Бренн начал наливаться багровым румянцем. Он совершенно пропустил мимо ушей вторую часть сказанного.
— И даже немного поучаствовал, — услышал он голос, исполненный глубочайшего удовлетворения. — Пришлось тебе малость подсобить. Потому что сам ты зеленый еще. Никогда еще девку не целовал, да?
Хм, — задумался Бренн. Он и впрямь тогда поразил Эпону, отчего она теперь бегает за ним, как хвост. А он-то думал, что сам такой герой…
— Слушай, — снова раздался голос, но в нем появились умоляющие нотки. — Развей меня. Я же чувствую, что ты сможешь. Тогда я найду упокоение. Я же умер, мать-перемать. Мне не положено в чужих головах чалиться. Мне просто любопытно было, вот я и сидел мышкой. Я вообще не пойму, что тут у вас происходит. Я много книжек читал, но чувствую себя дурак дураком. Карту я видел твоими глазами. Массилия — это Марсель, тут как раз несложно. Но вот с остальным — полный мрак. Тут у вас вроде бы Средневековье, но оно какое-то странное. В моем Средневековье чистых кельтов в этих местах уже не было. Они с римлянами и германцами перемешались.
— Нет тут никаких римлян, — уверенно подумал Бренн. — Слышишь ты, даймон! Я это точно знаю. У меня четверка по географии! А германцев мы бьем! Их шайки прибегают из-за Рейна, но их эбуроны, секваны и треверы режут. Понял?
— Да не ори ты, я не глухой, — послышалось в голове. — Я уже понял, что их тут нет. У вас тут какая-то каша из языков и культур. И голландские слова встречаются, и французские, и русские, и тюркские, и англицизмов много. Основа речи — точно греческая, но