— Конечно, — кивнул Клеон. — Мы идем вслед за виноградом. Если ему хорошо на каких-то землях, то хорошо и нам(2). Мы живем на островах, защищенные морем. Или в благодатной Ливии, где с юга подступает пустыня. Или там, где нас берегут горы и пояс из дружественных народов. Как в той же Италии. Набеги бойев и инсубров отбивают за нас этруски. А набеги фракийцев гасят Македония и Эпир. Так мы экономим на войске. Нам не требуются десятки легионов, для того чтобы держать границы.
— А мы вот леса вовсю сводим, — поддержал я разговор. — Нужны новые пашни. Клейты плодятся как мыши в амбаре. Всех не прокормишь.
— У нас тоже так, — кивнул Клеон. — По закону надел отставного воина наследует старший сын, а остальные идут служить. Но сейчас людей так много, что места в войске уже покупают за золото. У ванакса нет столько легионов, сколько есть крепких парней, которые ищут свою землю.
— Ох! — только и смог вымолвить я, увидев истинное чудо. — Это она? Она, да?
— Это она! — с гордостью ответил Клеон. — Великая пирамида, усыпальница царей и храм Священной крови. Она на двадцать локтей выше, чем пирамида Хуфу в Египте. Сначала ее хотели построить на острове Ортигия, но потом царь Эней, да славится он среди богов, передумал и велел сложить ее на Сикании, прямо у каменоломен. Воистину, это было мудрым решением.
— Сколько же ее строили? — дрогнувшим голосом спросил я, глядя на чудовищно огромный, идеально белый треугольник, неумолимо надвигающийся на меня.
— Около сорока лет, — ответил Клеон. — Работали без спешки. При царе Энее сделали подземный уровень, Лабиринт и выложили несколько первых рядов. А потом цари Ил и Александр достроили пирамиду. А уже после них блоки оштукатурили, облицевали мраморными плитами и возвели у ее подножья храм Священной крови.
— А кто это? — спросил я, разглядывая бронзовую фигуру у входа в порт. — Человек с бычьей головой! Это Минотавр?
— Да, — кивнул Клеон. — В образе человека-быка первозданный Океан сочетался с Великой Матерью, породившей бога Сераписа. Молодой бог сошел на землю в человеческом облике, в облике царя Энея, спасшего мир от гибели. Он подарил людям Маат — истину, порядок и справедливость. Он подарил нам священные заповеди, деньги, математику, шахматы и боевые корабли. Царь Эней, да славится он среди богов, создал первый легион.
— Да, мы, кажется, все это проходили. Серьезный парень, — с уважением протянул я, но понят не был. Клеон смотрел на меня с возмущением.
— Он бог! — сказал друг, пылавший негодованием. — Да как у тебя язык повернулся сказать такое. Вот сходим к пирамиде, сам увидишь!
— А можно? — жадно спросил я.
— Это же храм, — удивленно посмотрел на меня Клеон. — Каждый может поклониться прародителям священного ванакса и ванассы.
— Царица — родственница царя? — спросил я, никогда раньше не задумываясь о таких материях. — И не боятся они детей больных родить?
— Она же его сестра! — еще больше удивился Клеон. — И они не муж и жена. Этот варварский обычай давно запрещен.
— Да? — задумался я. — Так жена царя — не царица?
— Жены царя, — поправил меня Клеон. — Жены царя — это просто жены царя. Их задача — родить красивых и умных детей. У них нет никакой власти. Как можно дать власть тому, в ком нет крови предыдущего ванакса? Это просто смешно! А ванасса — верховная жрица Великой Матери. Так еще с Клеопатры I повелось, дочери Энея Сераписа. Ты на истории спал, что ли? Или ты речью про величие Автократории свое невежество скрыл?
— Ага, — покаянно кивнул я. — Скрыл. Учебник уж очень толстый. Тут помню, тут не помню. Столько имен, и почти все незнакомые.
— Ну, ничего, скоро ты все узнаешь, — удовлетворенно кивнул Клеон. — В столице мира из тебя сделают человека. Пойдем вещи собирать. Скоро причаливаем.
Протяжный звон колокола разнесся по глади бухты, и мы одновременно склонили головы и сложили руки на груди. Мы ведь уже не в дороге. Молиться надо трижды в день.
— Бог-создатель, — раздался общий гул. — Я чту Маат, священный Порядок, основу жизни. Я чту Великий Дом, ибо сами боги даровали ему власть над миром. Я чту тех, кто выше меня, ибо так предписано Вечными. Я чту предков и свято блюду их наследие. Моя добродетель — смирение. Я стремлюсь к безупречности во всем, что делаю. Служение ванаксу — мой священный долг. Я не жду за него награды, но она ждет меня на небесах. Сам Великий Судья взглянет на меня божественным глазом и увидит, что я чист и прожил достойную жизнь. Покой Элизия станет мне наградой.
Молитва закончена. Я любовался на трехэтажный царский дворец, занимающий островок Ортигия целиком. На его сады, немыслимым образом взобравшиеся на крыши зданий. На резной мрамор колонн и статуй, на купола храмов и стены, начинающиеся у самой кромки воды. Неприступная крепость и немыслимая роскошь в одном флаконе ощетинилась во все стороны жерлами пушек.
Я перевел взгляд вправо, на порт, забитый кораблями сверх всякой меры, и на гигантскую, слепяще-белую пирамиду, окруженную дворцами знати и садами. Я держал за руку Эпону, но думал сейчас не о ней. Я вспоминал родную Эдуйю. Ее плодородные равнины, ее реки, переполненные рыбой, и ее обширные виноградники. Мы не пьем пиво и медовуху, как раньше. Мы же не белги какие-нибудь. У нас тоже с недавних пор стала вызревать эта ягода. Ведь старики говорят, сейчас стало куда теплей, чем было еще полсотни лет назад.
* * *
Северная гавань тиха и относительно невелика. Она всего лишь раза в три больше, чем в Массилии. Мы высадились в этом порту, потому что именно туда приходят пассажирские корабли. Большой, южный порт принимает только грузы. Это бесконечные улицы складов, караваны телег, курсирующие от пирсов к тем самым складам, и рев скота, привезенного сюда на убой. Порт расположен прямо за носом небольшого мыска, и его хорошо видно. Южный порт бесконечен. Я даже представить себе не мог раньше такой толчеи и шума.
Здесь, на севере Сиракуз, живет знать и богатые купцы, разделенные непроходимой пропастью своих кварталов. Не дома, скорее городские усадьбы, окруженные садами и высокими заборами, жмутся к Великой пирамиде,