И только один человек не разделял всеобщего счастья. Седой как лунь старик с посохом ходил по полю и вглядывался в знакомые лица, искаженные последней яростью. Он считал тех, кто уже никогда не встанет. Десятки крестьян из старых и увечных стаскивали тела убитых и укладывали их в ряд. Их было много, очень много. Особенно в центре, который своей кровью купил эдуям эту победу.
* * *
Мы все-таки выбрались к Великой Пирамиде. Даже странно. Все столичные помойки с Клеоном облазили, а туда все никак. А, может, это из-за того, до нее от нас рукой подать. Она видна из любой точки поместья, и из каждого окна, которое выходит на запад. Запад — место смерти, это любой ребенок знает. Тем более в Талассии, религия которой — это какая-то невероятная смесь малоазиатских, ахейских и египетских культов. Так что пирамиду я лицезрел раз десять на дню и постоянно чувствовал, как надо мной нависает ее чудовищная громада. Но вот сегодня мы решились…
— Она вблизи кажется еще больше! — прошептала Эпона, крепко хватив меня за руку. — Она… Она…
Да, Великая пирамида — это вам не жалкие постройки Хуфу, Хафры и Микерина. Она выше и сверкает белоснежными плитами мрамора, которые делают ее поверхность гладкой, как зеркало. Ее верхушка — позолоченный треугольник, сверкающий в лучах солнца так, что ее видно даже в море, за многие стадии от берега. У подножия пирамиды построен небольшой, довольно изящный храм, невеликие размеры которого вызвали у меня сомнение. Он даже меньше, чем храм Сераписа в Массилии. И куда проще. Обычная колоннада с треугольной крышей из черепицы. Парфенон какой-то занюханный, а не привычная архитектура Талассии, где очень уважают шпили и купола.
— Храм находится под землей, — усмехнулся Клеон, поймав мой непонимающий взгляд. — Это только его преддверие. Там нам надлежит успокоиться, оставить суетные мысли и прочесть молитву. И только потом нас впустят в Лабиринт, усыпальницу царей.
— Лабиринт? — удивился я. — Ты что-то говорил про лабиринт. Но я как-то мимо ушей пропустил…
— Последняя шутка царя Энея, — с благоговейным видом сказал Клеон. — Его гробница находится где-то здесь, но никто не знает где. Лабиринт обыскали уже множество раз, у жрецов храма Священной крови есть его подробный план, но саркофаг великого царя так и не найден. Есть предание, что она откроется людям тогда, когда Талассия будет стоять на краю пропасти. И что тот, кто ее откроет, станет истинным спасителем, вторым воплощением Сераписа.
— У вас, наверное, отбоя нет от желающих поискать ее, — хмыкнул я, и Клеон понимающе оскалился.
— Еще бы, — ответил он. — Каждый эвпатрид попробовал хотя бы раз. Многие даже погибли, заблудившись в переходах Лабиринта. Слава богам, сейчас туда пускают посетителей четыре раза в год, в день Великого Солнца. Уже пару лет там никто не погибал, хотя дураков, которые хотят испытать удачу, все еще много. Я и сам туда ходил.
— А не мог великий шутник залечь где-нибудь в другом месте? — сгорая от любопытства, спросил я. — Вы бегаете по лабиринту, как дураки, а там и нет никакой гробницы.
— Она точно здесь, — убежденно произнес Клеон. — Сиракузы никогда не горели, их не разорял враг. У нас все дворцовые архивы остались в целости. Я слышал, даже отчет о похоронах сохранился с личными пометками ванакса Ила Полиоркета. Лабиринт, как ты понимаешь, находится в стороне от пирамиды, а не под ней, иначе он бы не выдержал ее тяжести. Но из него ведет путь в самую толщу камня. Там, в пирамиде, и лежит царь Эней. Чтобы добраться до него, придется ее разобрать, но ты ведь понимаешь, что на это никто не пойдет. Ванакс Ил Полиоркет захоронил тело отца в полуготовой пирамиде, а потом казнил всех, кто что-либо знал об этом. А потом и его самого… того… ну ты понял. Матушка же говорила, что он был довольно неприятным типом. Вот он и унес эту тайну в могилу. Заговорщики забыли у него спросить перед смертью о самом важном.
— Надо же, — не на шутку проникся я. — Ну, пошли, что ли. Я уже очистился от суетных мыслей.
И впрямь, немаленький портик, в котором толпится народ, оказался всего лишь прихожей. Наос, главный зал, в котором стоит огромная статуя Энея, заканчивается лестницей, ведущей вниз. Именно там, в вырубленной в песчанике пещере стоят саркофаги царей от самого основания города. Огромные каменные ящики одинаковы по размеру, но украшены каждый по-своему. На боках саркофага вырезаны все победы и достижения покойного царя. Красота неописуемая!
— Не пялься так, варвар несчастный, — возмущенно прошептал Клеон. — Исполнись почтения. Перед тобой лежат повелители мира, плоть от плоти священной крови. Сюда молиться приходят.
— Понял, — прошептал я в ответ, все-таки разглядывая исподтишка огромный зал, свод которого прятался в непроницаемой тьме.
Крепкие служители зорко, как соколы наблюдают за молящимися, многие из которых стоят на коленях. Почему-то считается, что один царь помогает в торговых делах, другой — в любовных, а третий дарит удачу в море. Вот и приходят сюда люди, обращаясь к потомкам живого бога, который спит вечным сном где-то неподалеку, всего в нескольких сотнях шагов отсюда.
А чем это все освещается? — посетила меня вдруг несвоевременная мысль, когда я в полной мере оценил резьбу по камню. — Запах тут стоит специфический… Елки-палки! Да это же керосинки! Зуб даю, керосинки! А чего это мы оливковым освещаем дома? А как они не угорают в этом лабиринте? Воздух свежий. Значит, сделана вентиляция. Вентиляция здесь может быть только естественная, а для этого нужен перепад высот. И чем больше, тем лучше. Что у нас самое высокое поблизости? Пирамида, понятное дело. Значит, не ошибся Клеон. Туда и впрямь какие-то ходы ведут.
Я водил осторожным взглядом по сторонам, сохраняя на лице выражение дебильноватого восторга. Лабиринт расположен прямо за этим залом. Сейчас доступ в него закрыт, а у входа столбом стоит храмовая стража в полном доспехе. Зал огромен, тут несколько десятков саркофагов, и каждый из них вырезан из местной породы, составляя единое целое с полом пещеры. Остроумно. Но здесь только первые цари, человек десять. Остальные лежат в ответвлениях, которые расходятся от центра, как солнечные лучи. Значит, как только умирает очередной ванакс, сюда пригоняют камнерезов и дают