— Слышишь! — напряглась она. — Лай собак. Загонщики уже близко. Вам пора.
Двое вороных на поле — словно одна тень, раздвоившаяся от низкого осеннего солнца. Мой конь неописуемо хорош. Я даже не трогаю повод, он слушается движения корпуса и нажатия колен. Заяц бежит что есть мочи. Серая тень режет жухлую траву, словно нож. Я мог бы взять его сам, но вместо этого поехал наперерез, отсекая от кустов. Заяц прыгнул в сторону, запетлял отчаянно. Его прыжки почти непредсказуемы, и вопреки поговоркам, заяц не трус. Он весьма опасен в ближнем бою. Я скачу рядом, выгоняя его на Клеона, а тяжелая плеть послушно висит на кожаном ремешке, обвившем запястье.
Я слышу за спиной дыхание Клеона — не коня, а его самого. Частое дыхание, сдавленное азартом. Он гонит своего вороного вполсилы и держится на полкорпуса сзади, не решаясь обойти. Ему нужен мой знак. Я взял чуть левее, открыв ему просвет между собой и бегущим зверьком, а сам хлопнул плетью по траве в метре заячьей башки.
— Твой! — крикнул я через плечо.
Клеон восторженно выдохнул, а потом я услышал топот его коня, сорвавшего в галоп. Клеон рванулся вперёд, припав к гриве. Я же отпустил поводья, позволив своему коню слегка сбавить, как будто хочу заложить крутой поворот. Теперь Клеон впереди. Я вижу, как занесена его рука с плетью, как напряглись сухожилия на запястье.
Первый удар хлестнул по земле, подняв шлейф пыли. Промах! Заяц прыгнул куда-то вбок, а Клеон выругался сквозь стиснутые зубы. Заяц рванул к кустам, а я снова отсекаю его, выгоняя в поле. Свист плети, сухой, как щелчок по кости. Истошный крик, напоминающий плач ребенка. Партия!
— В последний момент дёрнулся, — пробормотал Клеон, как бы оправдывая промах.
— Знаю, — сказал я. — Видел. Все хорошо, брат. Смотри, как тебе хлопают.
Я подъехал поближе, переведя разгоряченного коня на шаг. Клеон пижонски наклонился и поднял зайца с седла, а потом гордо поскакал, показывая его всем желающим. Я потрепал своего коня по шее, чувствуя под ладонью вздрагивающую бархатную кожу. Всё сделано правильно. Азарт, что сжимал мне горло, ушёл, оставив удовлетворение от хорошо сделанной работы. Я угодил хозяйке дома, в котором живу. Я хороший мальчик.
Клеон едет молча, купаясь в овациях зажравшихся повелителей мира. А я снова чувствую себя не то дрессированной обезьянкой, не то котенком, гоняющимся за проклятым бантиком. Так мерзко на душе, но моя рожа расплылась в довольной улыбке. Ведь я вижу Эрано, которая смотрит на сына обожающим взглядом. Она легонько кивнула и мне, показав, что я частично отработал стол, кров и чистые простыни.
Впереди у нас псовая охота и охота с сетями. Но и это еще не все. Клеон, лицо которого рвет напополам счастливая улыбка, тащит два ружья непривычной конструкции. Во-первых, у них есть кремневый замок, а во-вторых…
— Только не говори, что тут нарезной ствол! — изумился я.
— А какой же еще! — удивленно фыркнул Клеон. — Ты когда-нибудь пробовал попасть в зверя из армейского хейропира? Да из него и в Великую пирамиду не попадешь.
Хейропир, «ручной огонь», — сообразил я, разглядывая короткий ствол и вычурное резное ложе. — И впрямь, не аркебузой же назовут здесь аркебузу. Ха-ха… А ведь это штуцер. Примитивный дульнозарядный штуцер. Интересно, а что это за клеймо с бородатым мужиком? Я ведь где-то этого мужика видел…
— А чего у вас тогда солдаты с гладкостволом воюют? — спросил я, понимая, что вопрос глупый.
— Во-первых, его заряжать быстрее, — наставительно произнес Клеон. — Во-вторых, он намного, намного дешевле. И в-третьих, его вполне достаточно. Так зачем суетиться? Умеешь заряжать?
— Нет, — помотал я головой. — Не доводилось.
— Я покажу, — милостиво кивнул Клеон. — Это долгая история. Сначала берешь пулю и шомпол. А еще тебе понадобится молоток…
Ну что же, — думал я, — глядя на немыслимые мучения аристократа, который готовил к стрельбе свою дорогую игрушку. — А ведь не зря съездил. И не зря зайца ему отдал. Штуцер — это ведь о-го-го. С ним таких дел наворотить можно…
* * *
Стук-стук-стук! Кто-то хочет войти.
— Заходите! — крикнул я, прекратив тискать Эпону, которая пыталась делать уроки и одновременно отбивалась от меня, как могла. Не слишком активно отбивалась, кстати, она может и посильнее.
В комнату вошел Агис, который служит у нас с того самого дня, как имел глупость пожать мне руку. Купец Доримах выгнал его немедленно, и теперь бывший легионер сопровождает Эпону на занятия и с занятий. У нас они в разное время, а уверенности в том, что моя жена в безопасности, здесь по-прежнему нет ни у кого.
— Хозяин! — произнес слуга. — Там человек какой-то тебя требует. Говорит, письмо привез из Загорья.
— Иду! — вскочил я и пошел в сторону ворот, дальше которых гостя не пустили.
Да, вот он. Стоит и испуганно оглядывает облагороженные ножницами садовника кустарники и огромный дворец, выглядывающий из-за переплетения цветочных арок. Он явно впервые в этом квартале.
— Добрый день, господин, — поклонился он. — Лисий я, купец. Меня батюшка твой письмецо просил передать.
— Давай, — протянул я руку, в которую тот вложил свиток, плотно перемотанный тонкой нитью. На нем висит печать с конем, символом нашего племени. Конь и на монетах у нас выбит, в отличие от арвернов, которые везде суют свою кабанью голову.
Я внимательно осмотрел свиток и облегченно вздохнул. Седой волос, замотанный витками нити, был на месте. Так мы договорились с отцом вести переписку, и это письмо не читал никто из посторонних. Я достал из кармана статер и показал купцу. Он жадно впился в золотой кружок, тускло сверкнувший на солнце.
— Отец что-то еще просил мне передать, Лисий? — спросил я его.
— Просил, — улыбнулся тот. — Он сказал, что больше караванов из Эдуйи может и не быть. Пока идет война, купцы не захотят рисковать. Это правда, я через альпийские перевалы добирался. Вместо Массилии возвращался через Медиолан(1) и Пизу. Избавь нас Серапис от такой торговли. Едва свое вернул. Батюшка просил передать двух голубей, которыми ты, господин, ему ответ отправишь.
— Где они? — спросил я.