Три года назад к нам талассийцев привезли, — вспоминал я. — А потом их взяли и разбросали по одному в комнату. Почему здешнюю знать, которая смотрит на кельтов, как на овечье дерьмо, поселили именно с кельтами? Подружить хотят, это и коню понятно. Ну, допустим, получилось подружить. Мы и впрямь неплохо поладили. А зачем это нужно? Дружбу народов хотят сделать?
В общем, на этот вопрос я внятного ответа так и не нашел, зато вспомнил еще один занятный факт, который в свое время прошел мимо внимания Бренна.
Почему все, кто в пятом классе и младше, набраны из аквитанов, кадурков и битуригов? — опять задумался я. — Все эти племена — соседи, они живут на юго-западе Кельтики, и тоже издавна враждуют. А из эдуев, арвернов и аллоброгов уже три года как заложников не берут. И на каникулы отпускать стали, хотя раньше о таком и подумать было нельзя. Мы что, внезапно приличными людьми стали? А когда успели? Что случилось три года назад? Да ничего не случилось, я же дома тем летом был. Год как год, даже малого набега не случилось. Ну, разве что чечевица тогда не уродилась.
Вообще, я внезапно осознал, что понимаю окружающую жизнь чуть менее, чем никак. Я вижу, как она пролетает мимо, но смысл происходящего от меня ускользает. Кругозор шестнадцатилетнего выпускника гимнасия оказался едва ли шире, чем у илота, государственного раба. Или у воина-лимитана из пограничного замка. Или у гребца на купеческой галере. Короче, Бренн оказался дурак-дураком, каковым и полагается быть юному кельту, который вскоре получит красивый диплом об окончании гимнасия, квадратную шапку с кисточкой и могучего пинка под зад. Он должен вернуться в свою родную Бибракту, или в любую другую дыру Кельтики, и там скакать по праздникам вокруг священного дуба, постепенно забывая, как именно приличный человек должен вытирать задницу. Собственно, его… и мой дядька по матери и еще десяток всадников именно так и делают. Они тоже когда-то закончили этот гимнасий.
С этой жизнеутверждающей мыслью я смежил усталые глаза. Завтра выходной, день Великого Солнца, а значит, нас отпустят в город, где мы сможем погулять и с толком потратить родительские драхмы. Гимнасий для Массилии — градообразующее предприятие, четвертое по важности после порта, рынка и борделей в Веселом квартале. Здесь по большей части учится народ небедный, и я в том числе. Батюшка мой — великий друид племени эдуев, и нищим он отнюдь не был. Напротив, он очень богат. Милостыню он не раздает, здесь это не принято. Ежели такой бродяга в наших владениях появится, его мигом к делу приставят, надев на шею рабский ошейник. Или продадут… У нас с этим быстро. Никакой умиротворяющей пасторали в Кельтике и близко нет. Волчья жизнь по волчьим законам. А еще к отцу со всех земель едут страждущие за советом, прорицанием и судом, наполняя золотишком и без того немалую казну рода.
— А ведь настоящим друидом мне уже не стать, — подумал я в который раз, но сегодня почему-то не испытывал по этому поводу ни малейшего сожаления. — Ученичество двадцать лет длится. Да я помру раньше. В Сиракузы уеду, с Эпоной вместе. Не хочу больше навоз нюхать. Я ведь помню родную Бибракту. Это уютный, симпатичный городок, но тоскливый, как посиделки старых дев. Всего веселья там — мордобой на чьей-нибудь свадьбе, поход за коровами в земли арвернов, секванов или битуригов, и пьянка с другими всадниками, где громогласное вранье льется рекой. Не хочу туда возвращаться! Значит, теперь дело за малым: нужно красный диплом получить. Красный диплом? Красный диплом!!! Нет, ей-богу, царь Эней, земляк, ты умер почти тысячу лет назад, но ты все еще жжешь! Хотя, признаться, когда наизусть учил проклятую Энеиду, я тебя всем сердцем ненавидел. И все твои двенадцать подвигов тоже. Как там? Царь Эней и Спартанский лев. Царь Эней и Стимфалийские птицы… Кстати, разве Энеиду Гомер написал? Вергилий вроде… Стоп! Откуда возьмется Вергилий, если римлян тут и в помине нет?
Ответить на свой последний вопрос я так и не успел. Я попросту заснул, провалившись в бездонную черную пустоту. День сегодня был на редкость тяжел.
1 Палестра — площадка для борьбы, часть гимнасия. Она представляла собой квадратный двор, окруженный портиком с колоннадой.
2 У кельтов(галлов) приданое за невесту давал жених. Причем давал не отцу жены, а ей самой, как вклад в имущество будущей семьи. При разводе женщина получала половину. Автор от всей души сочувствует несчастным галлам и глубоко порицает этот варварский обычай.
3 Педотриб — «тренирующий ребенка», тренер в палестре.
4 Сохранилась ваза с рисунком, где боец выдавливает противнику глаза. Это была осуждаемая практика, но она встречалась повсеместно.
Глава 3
Выход в город нужно было еще заслужить, но поскольку залетов за нами не числилось, и двоек тоже, то мы сдали господину ментору поясные ножи, а он взамен надел нам на шеи ученические жетоны, после чего равнодушно отвернулся. У него тоже выходной, он тоже человек. Жетоны нужны, чтобы городская стража не перепутала гимназистов с обозниками, что привезли шерсть на рынок и заблудились по незнанию. Пьяные кельты в Веселом квартале — это, если так можно выразиться, здешний мем и абсолютный аналог стихийного бедствия. Мой народ удержу в развлечениях не знает, а поскольку нравы в кельтских деревнях довольно строгие, то, попав сюда, на улицу Сопливую, загулявший купец или приказчик обычно спускал подчистую все, что у него с собой было. Надо сказать, Сопливой улица называлась вовсе не из-за неизвестного здесь риновируса, а по куда более прозаической причине. По той самой, ввиду которой осторожный паренек Бренн до сих оставался девственником. Боялся подцепить срамную болезнь и имел для этого все основания. Девки в Веселом квартале работали подневольные, поточным методом обслуживая матросню, приплывшую со всех концов Великого моря, и даже из-за Океана.
— Океана? — я остановился, отчего удостоился недовольного взгляда парней.
Да тут же Америку открыли. И называют ее прямо так — Америка. Купцы поставили пару форпостов на Юкатане и меняют там золото, зеленый камень, драгоценное дерево и какао на все подряд, от тряпок и бус до ножей и железных шлемов. Почему пара форпостов? Да потому что не надо больше, цивилизация в Мезоамерике пока чахлая. Там джунгли, места гнилые, а дорога в Индию у нас проходит через Великий канал, перец именно тем путем везут. И не только