В 1805 году он участвовал в сражении под Аустерлицем, в 1806 году — во вторжении в Пруссию, а в декабре, после ранения, полученного в Польше в бою с русскими, был произведен в чин второго лейтенанта. До окончания Наполеоновских войн он отличился в Испании как борец с партизанами и к 1813 году, в возрасте двадцати девяти лет, дослужился до командира полка. За поддержку Наполеона во время краткого возвращения императора с Эльбы в 1815 году Бурбоны отправили его в отставку, и во время Реставрации (1814–1830 гг.) он вернулся на ферму, экспериментируя с морковью и сахарной свеклой, в процессе чего приобрел репутацию агронома регионального масштаба. Бюжо был самодельным аристократом, сыном земли, воплотившим в себе главные добродетели французского крестьянства — независимость, упорство, хитрость, вольтеровский скептицизм, прагматизм и полное отсутствие сентиментальности.
Как и многие наполеоновские ветераны, Бюжо использовал trois glorieuses [22] июля 1830 года — трехдневную революцию, отправившую в отставку французских Бурбонов и установившую Июльскую монархию, — чтобы восстановить свои полномочия и получить повышение до бригадира, одновременно представляя свой родной Перигор в Палате представителей. В обоих местах он заработал себе репутацию едкого критика, выражавшего свое презрение к «интеллектуалам» и республиканцам на «капральском языке». Бюжо также не был тем человеком, с которым можно было шутить: в январе 1834 года он открыл свободную вакансию в соседнем избирательном округе, когда после разногласий в ходе дебатов вызвал на дуэль и убил своего коллегу. Три месяца спустя, во время инцидента, запечатленного на литографии Домье, французские солдаты в процессе подавления небольших парижских беспорядков убили всех жителей дома на улице Транснонен. Хотя неясно, находились ли нападавшие войска под его непосредственным командованием, но отныне для французских республиканцев слова «Бюжо» и «Транснонен» стали неразрывно связаны. В ответ на их презрение он предложил в 1836 году депортировать их в Алжир, «чтобы убить; это пойдет стране на пользу». Подобные настроения принесли ему прозвище «Ахиллес консерваторов». [29] Столкновения Бюжо с левыми стали предвестниками растущего раскола между республиканцами и французской армией, которую в 1790-х и последующих годах они считали воплощением патриотических и уравнительных идеалов Французской революции. Эти настроения усилились после того, как в 1830 году армия не слишком активно защищала монархию Бурбонов. Однако тактика «выжженной земли» Бюжо в Северной Африке вызывала во Франции нарастающий протест. Возвращение из Алжира генерала Луи Эжена Кавеньяка для подавления с особой жестокостью революции июня 1848 года продемонстрировало, — и не в последний раз, — опасность колониального насилия, привносимого на родину изгнанными военными, свободными от правового и политического надзора. Это то, что немецкий философ еврейского происхождения Ханна Арендт назвала «эффектом бумеранга империализма для собственной родины». [30]
По иронии судьбы, Бюжо, чье имя станет синонимом Алжира и «малой» войны, на самом деле был одновременно и поздним приверженцем колонизации Северной Африки, и чем-то вроде сноба традиционной войны. Агроном утверждал, что местные климат и почва никогда не смогут обеспечить продуктивное европейское поселение, а сами военные, такие, как более поздний военный критик Бюжо генерал граф Пьер де Кастеллан, презирали «охоту на людей», проводимую на левом берегу Средиземного моря, считая, что она «не имеет никакого сходства» с военными действиями. [31] Это мнение сформировалось во время краткой военной экспедиции в 1836 году в «североафриканские владения» Франции, во время которой он разблокировал французский гарнизон, осажденный в Тафне, а затем развернулся, чтобы разбить армию лидера алжирского сопротивления Абд аль-Кадира на реке Сиккак. Победа Бюжо привела к заключению Тафнского договора 1837 года, по которому Абд аль-Кадир согласился признать суверенитет Франции над участком североафриканского побережья в обмен на то, что Париж уступит ему эффективный контроль над оставшейся бóльшей его частью [23].
После того как в 1839 году Тафнский договор был расторгнут, Бюжо по не совсем понятным причинам начал активную кампанию за место генерал-губернатора — воин-земледелец стремился открыть североафриканский «фронтир» Франции для выгодного европейского заселения. И действительно, проекты военной колонизации, получившие широкое распространение в десятилетие Бюжо в 1840-х годах, можно рассматривать как попытку вернуть Франции имперский динамизм, растраченный сначала в эпоху ancien régime [24], а затем вследствие наполеоновского перенапряжения. Однако, в отличие от Северной Америки, Северная Африка не была «дикой местностью», которую нужно было очистить от жителей, поскольку мусульмане были слишком многочисленны и устойчивы к болезням, чтобы их можно было убивать или ограничивать резервациями. Кроме того, Бюжо считал большинство европейских поселенцев «дилетантами» и «некомпетентными» людьми, которые предпочитали городскую жизнь возделыванию неподатливой сельской местности. [32] Таким образом, завоевание, казалось, не предполагало более масштабного проекта по национальному строительству как выхода для национальной энергии, и маленькая война Франции в Северной Африке едва ли стала чем-то бóльшим, чем военными маневрами в поисках стратегического обоснования. Солдаты «малой» войны превратились в своекорыстный, самоотверженный коллектив, лишенный национальной цели — в то, что Шарль де Голль позже назовет l’armée pour l’armée [25].
Фото 1. Маршал Томá-Робер Бюжо стал родоначальником идеи о том, что мелкая война должна быть возведена в отдельную категорию военных действий, отличную от континентальных войн
Кроме того, поскольку основная часть опыта Бюжо в Наполеоновских войнах пришлась на борьбу с испанскими partidas, он был менее склонен рассматривать то, что современники, включая Клаузевица, называли Klein krieg или «маленькой войной», т. е. неэффективный, непрофессиональный стиль ведения боевых действий, встречающийся на периферии традиционных военных конфликтов. [33] Для Бюжо, который осваивал свою профессию на поле боя, сражаясь с повстанцами, а не в учебном классе, победа в войне проистекала из таких индивидуальных качеств как инстинкт, решимость и воинский пыл, а не из прикладной науки маневрирования и еще более доктринизированной логистики.
Точно так же и Абд аль-Кадир, получив урок на Сиккаке в 1836 году, теперь избегал сражений, а изводил французские войска рейдами и засадами, которые выводили их из равновесия. Кроме того, величайшее поколение стареющих наполеоновских ветеранов, к которому принадлежал Бюжо, уже затмевалось новой когортой французских солдат-героев. Газеты