«Диана, блядь! — долетает до меня взбешенный голос Кости. — Открывай, живо!!! Я знаю, что ты там!!!»
9
Трясущейся рукой я откидываю одеяло и пулей вылетаю из кровати. Наощупь нахожу толстовку, натягиваю джинсы. Дверь продолжает натужно трястись под разъяренный Костин ор: «Открывай, Ди, пока я нахуй тут всех не перебудил!!!»
Черт-черт-черт, — истерично лепечу я, мечась по комнате. — Что делать… Господи, что мне делать?
Не открывать? Но тогда он действительно разбудит всех жильцов… А я ведь здесь и суток не живу… Почему он стучит так, будто ему достоверно известно, что я в квартире? Я ведь могла послушать Тею и поехать ночевать к ней!
— Диана! Считаю до трех и вышибаю эту ебучую дверь!
Поймав в ладонь всхлип отчаяния, я босиком семеню в прихожую. Надо открыть, потому что он не уйдет. Костя всегда добивается своего — так или иначе. Все, кто имел с ним дело, знают, что он легко плюет на условности и всегда приводит свои угрозы в исполнение.
Это пугало меня в нем и восхищало одновременно. Пугало, потому что он любил переходить границы дозволенного: мог полезть с кулаками на того, чье поведение ему не нравилось, или как минимум нагрубить в лицо. А восхищали Костины сила и власть, делавшие его неуязвимым. Рядом с ним мне не нужно было бояться: ни пьяных отца с матерью, готовых отвесить оплеуху, ни бедности, ни тех, кто решит мне навредить. Потому что сам Костя был опаснее всего перечисленного.
— Один! Два!..
— Да хватит уже! — исступленно взвизгиваю я и поворачиваю замок.
Хлипкая дверь с грохотом бьется о стену, обнаруживая силуэт Кости, размытый тусклым подъездным светом. Даже невооруженным взглядом видно, что он пьян. Об этом свидетельствуют его расфокусированный взгляд и запах туалетной воды, смешанный с алкоголем.
При виде меня лицо, перекошенное гневом, расслабляется, а на губах появляется подобие ухмылки.
— Умница, что открыла. А то старый хуй из соседней квартиры уже ментами мне грозил. А выбитая дверь и обезьянник — это, блядь, такой геморрой. Особенно когда бухой.
Я зло обнимаю себя руками. Недавний страх перед Костей трансформируется в яркий гнев. Ублюдок! Из-за его мерзкой выходки у меня вся жизнь рухнула, тогда как он просто продолжил отмечать свой грёбаный день рождения. А когда надоело — притащился сюда! Видно ведь, что он даже не раскаивается!!!
— Я открыла только потому, что не хочу будить соседей, — чеканю я.
— Так ты опоздала, кис… Они тут все как сурикаты с глазками прилипли и пялятся. — Костя рассеянно похлопывает себя по карманам. — Где, блядь, моя пачка? Проебал, что ли…
— Ты же не куришь, — зачем-то напоминаю я.
— Курение — вообще ебанная привычка… — соглашается он и, все-таки отыскав пачку Chapmann, тяжело опускается на ступеньки. — Это я из-за тебя понервничал. Просыпаюсь с дымящейся башкой, блядь, а ты дала по съебам.
Я смотрю, как к пожелтевшему потолку облачком поднимается сладковатый дым, и испытываю порыв разреветься. В глазах Кости мой уход — это не более чем идиотский выпад, который он не воспринимает всерьез, тогда как я уже всё решила.
— Ты перешел черту, — от подступивших слез мой голос звенит и скачет. — Я тебе доверяла, а ты просто подсунул меня какому-то приятелю… Я, по-твоему, вещь?! Дырка, которую можно раздавать направо и налево?
— Ди, ну вот нахуя ты так это воспринимаешь, а? Было горячо, просто пиздец. Я как вспомню — у меня сразу стоит… — В подтверждение своих слов Костя кладет ладонь себе на ширинку и раздраженно выдувает плотную сизую струю. — Ты же любишь ролевые игры… Сколько раз я тебя туда вибратором драл… Бурак — это, блядь, тот же вибратор, только кожаный и с волосами…
— Заткнись!!! Просто заткнись!!!! — обезумев от ярости, выкрикиваю я. Как он может говорить всю эту чушь, глядя мне в глаза?! Какой еще вибратор?! Тот турок трахал меня против воли, а потом еще и кончил внутрь! Мужик, с которым я всего раз поздоровалась! И все это случилось с разрешения Кости! Человека, которого я любила и безоговорочно доверяла! И они, конечно, все это заранее обсудили!
— Что ты мне, блядь, сказала? Ну-ка повтори!
Отшвырнув окурок, Костя за секунду подлетает ко мне, запихивает в квартиру и толчком пригвождает к стене. Его налитые бешенством глаза оказываются всего в десятке сантиметров от моих, дыхание с запахом перегара зло пружинит в лицо.
В любой другой момент я бы онемела от ужаса, но сейчас во мне слишком много отчаяния и адреналиновой злости, чтобы отвести взгляд или запаниковать.
— И что ты сделаешь, Костя? — цежу я сквозь стиснутые зубы. — Ударишь меня, чтобы окончательно пробить дно?
В помутневших глазах мелькает что-то отдаленно напоминающее борьбу, после чего его рука на моем плече разжимается.
— Дура ты, что ли, кис? — раздраженно выплевывает Костя, отступая назад. — Я тебя за шесть лет хоть раз пальцем тронул? Нахуя ты из меня конченного мудака делаешь?
— А ты, что, не такой? — хриплю я, тщетно пытаясь найти опору в обмякших коленях. — Ты разрешил одному из гостей меня изнасиловать.
— Да бля-я-я, кис… — Прижав к глазам ладони, Костя запрокидывает голову, словно происходящее стало его утомлять. — Ну какое насилие? Я тебе не раз намекал на тройник, вот и решил, что ты в мой день рождения будешь не против. Тебе не зашло, я понял. Что мне нужно сделать сейчас? Извиниться?
Я кусаю губу от обиды. Извиниться? И он думает, что это решит проблему? Я, что, резиновая кукла, которую можно пустить по кругу, а потом помыть все отверстия и как ни в чем не бывало вернуть в коробку?
— Ты можешь извиниться, только это ничего не исправит, — констатирую я, скривившись от приступа боли в левой половине груди. — На этот раз ты перешел черту. В отношениях есть вещи, которые нельзя прощать.
Эти слова даются мне с кровью. Разрыв с Костей — это самое ужасное, что я могла представить, и я подумать не могла, что буду его инициатором. По шкале боли это равносильно тому, чтобы наживую отрезать себе руку.
— Блядь, ну вот что ты несешь, Диан? — презрительно морщится Костя, явно не впечатлившись ни моим заявлением, ни приложенными к нему усилиями. — Сама же через пару недель ко мне прибежишь.
— Не прибегу, — обещаю я, обеими руками