Поборов очередной прилив слезливости, выбираюсь из машины и по пути к подъезду судорожно калькулирую плюсы предстоящей ночи. В квартире есть балкон — значит, при желании смогу там покурить. На часах уже половина одиннадцатого, так что с учетом сегодняшнего недосыпа меня не хватит на долгие сердечные терзания и быстро сморит в сон.
— Когда у тебя все устаканится, надо будет рассмотреть вариант продать эту квартиру и купить что-то посвежее, — прерывисто дыша от подъема по ступеням, бубнит Тея. — Я уже и забыла, какой тут поганый подъезд и совсем нет лифта. Офигеешь каждый день пешком таскаться на четвертый этаж.
— Это даже полезно, — безлико откликаюсь я, сосредоточенная на том, что ждет меня наверху. От Кости можно ждать чего угодно: он может сидеть у двери, а может и попросту ее выломать.
— Уф-ф, — с облегчением выдыхает Тея, когда на лестничной клетке не обнаруживается никаких следов появления Кости. — Может, этот придурок понял, что сотворил, и вместо того, чтобы и дальше мучить тебя, предпочел биться своей дурацкой башкой об стену.
— Наверное, — попытка улыбнуться проваливается, трансформируясь в жалкую гримасу.
Да что со мной такое? Его тут нет — надо радоваться. Чем раньше Костя оставит меня в покое, тем лучше. Будущего у нас все равно нет, а его гнев и призывы вернуться ни к чему не приведут. Какой слабохарактерной нужно быть, чтобы простить такое? Да, я не самый сильный и уверенный в себе человек, но уж как-нибудь найду силы вычеркнуть его из своей жизни.
— Ладно, беги… — Притянув к себе Тею, чмокаю ее в щеку. — Спасибо тебе за все. И за то, что проводила, и за то, что вытащила на шоу. Это помогло мне отвлечься.
— Никак не могу тебе простить, что ты не дала свой номер Дане… — Сестра страдальчески воздевает глаза к потолку и по-детски топает ногой. — Ну он же такой кла-а-а-ссный… Только представь, как будет здорово нам собираться вчетвером и…
— Спокойной ночи, — шутливо перебиваю я. — Ты прекрасно знаешь, что мне сейчас не до отношений.
— Так он же просто предлагал тебе поболтать… — с сожалением напоминает Тея, но ловит мой взгляд и осекается. — Ладно, ладно, молчу. Отказала и отказала.
Она дожидается, пока отопру дверь, и лишь потом уходит.
Щелкаю выключателем и, остановившись посреди прихожей, по-новой, более осознанно оглядываюсь. Места мало, да, ремонт недорогой, зато все новое, чистое и без посторонних запахов. И принадлежит эта квартира не Косте, а мне. Ну и Тее, конечно.
Если вспомнить, где я была шесть лет назад, то можно с уверенностью сказать, что наличие собственного жилья — отличный старт для новой жизни.
Аккуратно составив кеды на придверном коврике, прохожу на кухню. Открываю холодильник, извлекаю сыр в вакуумной упаковке; покопавшись в ящиках, нахожу разделочную доску и нож.
Настрогав багет, делаю два бутерброда и, усевшись на табуретку, начинаю жевать. Это моя первая еда за сегодняшний день, но она ощущается безвкусной, несмотря на то, что сыр и хлеб — именно те, что я заказывала всегда. Любимые Костей.
Закончив с поздним ужином, перемещаюсь в гостиную. Квартира однокомнатная, так что это одновременно и спальня. Крема и зубную щетку я, будучи в раздрае, забрать забыла, так что придется лечь как есть. Завтра съезжу в торговый центр и докуплю все необходимое.
Подушки и постельное белье обнаруживаются в шкафу-купе, и после десятиминутной возни с раскладыванием дивана получаю вполне сносное спальное место. Раздевшись до трусов, юркаю под одеяло и несколько минут лежу без движения, пытаясь свыкнуться с новой обстановкой.
— Ты теперь здесь живешь, — шепчу в темноту. — Одна. Без родителей и без Кости. Поначалу будет сложно, но со временем все наладится. Так или иначе. Ты не первая и не последняя.
Проговорив импровизированный манифест, закрываю глаза и тут же в отчаянии их распахиваю. Коварная память словно ждала этого момента, чтобы подбросить мне унизительные утренние кадры. Двойные шлепки, тугую боль в анусе, собственные сдавленные мольбы и азартный шепот Кости.
Расслабь попку… Кончишь в два раза быстрее.
Ублюдок, — со слезами рявкаю в подушку. — Ненавижу тебя!!!
В уединении боль и обида на него множатся десятикратно и так стремительно, что кажется — еще пара минут, и я начну задыхаться в истерике. Ночь делает нас слабее и уязвимее — это я помню еще с детства. Нужно просто на что-то переключиться. Когда мать с отцом скандалили, мы с Теей включали мультики на полную громкость. Это обычно помогало.
Размазав кулаком набежавшие слезы, переворачиваюсь на бок и нащупываю телефон.
Вспыхнувший экран разбивает темноту и рассеивает мучительные воспоминания. Немного подумав, набираю в поисковой строке «Данил Лебедев стендап» и пробегаюсь глазами по результатам.
Ссылка на его профиль в соцсетях выходит вторым после анонса о выступлении в крупном столичном клубе. Навожу курсор на ссылку.
То, что его имя до сегодняшнего дня было мне неизвестно, не означает, что этот парень непопулярен. Семьдесят восемь тысяч подписчиков совсем неплохо, если учесть, что он не слишком-то заморачивается с ведением блога.
Я ошиблась. В его ленте нет ни многочисленных селфи, ни тем более фотографий из фитнес-зала. Есть несколько снимков в обнимку с собакой — кажется, лабрадором; еще черно-белый, где он прыгает с парашютом, и одна просроченная афиша с информацией о выступлении. Да, совсем негусто.
Ведомая любопытством, щелкаю по кружку истории в верхнем углу страницы. Там обнаруживается видео с отрывком сегодняшнего выступления, снятого из зала. Тот самый фрагмент аукциона.
«Надеюсь, Толик оденет ее, когда вы соберетесь трахаться», — скалится Данил в микрофон.
Из горла вырывается булькающий смешок. Определенно, это был лучший момент шоу.
Следом за видео он выкладывает скрин банковского перевода в пятьдесят тысяч. Ниже прикреплена ссылка на группу помощи бездомным животным и короткая надпись: «Если вы тоже хотите помочь — добро пожаловать».
Улыбаюсь сквозь невысохшие слезы. То, что Данил пожертвовал деньги того мужика на благотворительность, а не потратил на себя, я нахожу очень милым.
Я подписываюсь на страницу приюта и отправляю им на счет небольшую сумму. Костя всегда говорил, что благотворительные фонды — это развод для лохов, но сейчас мне плевать на его слова. Я чувствую, что поступила правильно.
После этого веки знакомо тяжелеют, и я предпринимаю новую попытку закрыть глаза. Повторный маневр обходится без последствий, и густая воронка сна быстро засасывает меня в свои недра.
Из забытья меня выдирает чудовищный грохот. Захлебнувшись паникой, я распахиваю глаза и таращусь