Нетвёрдой рукой я нащупываю кнопку стеклоподъёмника и опускаю окно в попытке побороть удушье. Как же это, чёрт возьми, несправедливо, что мне настолько плохо, в то время как Костя продолжает жить как ни в чём не бывало. Курит кальян и развлекается в компании шлюх и друзей. Неужели все эти шесть лет совсем ничего для него не значили? Неужели наши отношения всегда были игрой в одни ворота?
— Здесь налево, — бормочу я, поймав вопросительный взгляд водителя. — Третий подъезд.
Смахнув выкатившуюся слезу, снова разблокирую экран и нахожу в поисковике страницу Данила, помня, что в его ленте был размещён анонс следующего выступления.
Выясняется, оно состоится уже завтра, что меня более чем устраивает. Раз уж стендап оказался единственным действенным способом поднять себе настроение, попробую использовать его.
12
Бодрствовать в моей новой жизни становится ещё сложнее, чем погружаться в сон.
Страшно подумать, что время моей личной трагедии могло прийтись на осень, если даже солнце, щедро озаряющее стены моей крошечной кухни, ощущается недружелюбным и давящим. Слишком уж его оптимизм контрастирует с беспросветной тоской в моей душе и тем самым раздражает.
Сняв овсянку с плиты, я выкладываю её на тарелку и принимаюсь жевать. Аппетита нет совсем — я ем просто потому, что надо. Если нам с Костей доведётся встретиться, не хочу, чтобы он видел меня болезненно тощей и решил, что причина в нём.
С момента моего ухода прошла уже неделя, но легче всё никак не становится. Даже наоборот, с каждым днём мне всё хуже.
Шок, гнев и неприятие того, что он сделал, служившие противоядием от моей любви к нему, начинают замещаться кадрами из прошлого. Вчера перед сном я вдруг вспомнила, как устроила истерику на отдыхе из-за того, что Костя в одиночку ушёл на завтрак и не удосужился меня разбудить. Он пытался свести это к шутке, но я настаивала, что он повёл себя как эгоист и обязан извиниться.
А ещё мы как-то три дня не разговаривали, потому что Костя, забыв о нашей четвёртой годовщине, допоздна проторчал в офисе и по возвращении домой сразу завалился спать.
Что за дурочкой я была? Сейчас это кажется такими пустяками.
Ещё отчего-то вспоминается много хорошего. Например, как мы занимались сексом в уличном джакузи, и Костя впервые сказал, что меня любит. Я помню этот момент до деталей: как багряно-золотой свет заходящего солнца падал на его лицо и отражался в его зрачках, и как я задала тот самый вопрос и затаила дыхание.
— Скажи, пожалуйста, честно, Костя. Что ты чувствуешь ко мне?
Ответ запечатлён в моей памяти очень чётко, потому что многократно проигрывался на повторе.
— Я провожу с тобой всё свободное время, и мы ебёмся как кролики. Ты единственный человек, которому я рассказываю, как прошёл мой день. Конечно, я тебя люблю.
Понятия не имею, для чего это всё снова всплывает в моей голове. Любые его слова потеряли своё значение после того, что случилось. Насколько же нужно себя не любить, чтобы даже самую малость скучать по нему? И для чего в сотый раз грызть себя за эпизоды, в которых я была не совсем права? Едва ли истерику в отеле можно сравнивать с ситуацией, где член чужого мужчины с разрешения Кости раздирает мой анус. Вот об этом мне нужно помнить, а не о том, что когда-то у нас было всё хорошо.
В обед меня ждёт собеседование на должность администратора в один из самых модных ресторанов города. Я оставила его на крайний случай, так как велик риск нарваться на знакомых. Костя не слишком любил это заведение, потому что, по его мнению, «у повара руки из жопы растут», а вот остальные его приятели «Роден» обожали.
Поэтому мне сложно определиться с чувствами, когда после небольшого диалога и беглого просмотра моего лже-резюме управляющий уточняет, как скоро я готова приступить к работе. С одной стороны, я рада, что не получила очередного отказа, а с другой… Каково мне будет с дежурной вежливостью улыбаться Арине, с которой мы ещё недавно распивали шампанское на крыше «Хайят», и провожать её к столу?
Разумеется, пара минут неловкости не идёт ни в какое сравнение с голодом и просроченной квартплатой, так что я обещаю выйти в понедельник. И пусть стажировка не гарантирует дальнейшей занятости, из «Родена» я ухожу с мыслью, что наконец получила работу.
По возвращении домой я, немного повеселев, приступаю ко второй части плана: купить билет на выступление Данила. И тут выясняется, что на шоу — полный солд-аут, и единственное оставшееся место — за общим столом на самом дальнем ряду. Видимо, не я одна ищу способ поднять себе настроение в вечер пятницы.
Что ж. Что было плохо для спутницы Кости, вполне сгодится для девушки, самой зарабатывающей себе на жизнь. Пусть будет общий стол и паршивое место на галёрке.
С такими мыслями я решительно нажимаю кнопку «купить».
***
Клуб «Импульс» оказывается полной противоположностью подвалу, где я была в прошлый раз. Атмосфера здесь — чистый гламур с привкусом элитарности: вместо пивной вони в воздухе витает аромат «Килиан» и запах дорогой кожи, а на входе стоит не качок в растянутой футболке, а представительный мужчина в смокинге и с планшетом.
— Шоу уже началось, — констатирует он очевидное, наводя камеру на мой электронный билет.
— Да, знаю… — От волнения и спешки я переминаюсь с ноги на ногу. — Я еду с другого конца города, а там жуткие пробки…
— Ваш стол под номером тридцать пять, — монотонно продолжает он, игнорируя мои объяснения. — Желаю хорошего вечера.
Сглотнув прилив нервозности, я ныряю за бархатную штору. Зал погружён в серые тона полумрака, и единственное яркое пятно — это Данил в толстовке с логотипом английского футбольного клуба. Судя по взрывам хохота после каждой сказанной им фразы, публика уже прилично разогрета.
«Извините», — бормочу я, поймав недовольный взгляд губастой блондинки, чью крошечную Louis Vuitton ненароком задеваю. Публика здесь впрямь совершенно иная и напоминает гламурный сходняк комедийного шоу, транслируемого на федеральном канале.
«Да что с тобой не так, Диана? — мысленно вопрошаю я, поднимая сумку с пола и возвращая её владелице. — Сидеть в душном подвале тебе не понравилось, здесь тоже нашла, к чему придраться. С таким подходом