Один из мужчин кивнул и бросился исполнять.
— Остальных раненых разместить в гостевых комнатах, — продолжала Эвелин. — Чистые простыни, тёплую воду, огонь в очагах. Сара, ты со мной.
Сара уже была рядом, бледная, но собранная.
— Да, миледи.
— Мэг! — окликнула Эвелин кухарку. — Грей воду. Много. И приготовь всё, что у нас есть для ран: чистые тряпки, соль, уксус, мёд. Всё неси наверх.
— Сейчас, миледи, — отозвалась Мэг, уже закатывая рукава.
Роба уложили на широкую постель. Он был без сознания, лицо его осунулось, губы пересохли. Повязка на боку почернела от крови.
— Дышит, — сказал кто-то неуверенно.
— Значит, жив, — ответила Эвелин спокойно. — А раз жив — будем бороться.
Дверь тихо отворилась, и в комнату вошла Мораг.
Она двигалась почти бесшумно, как тень. Одного взгляда ей хватило, чтобы понять серьёзность положения.
— Плохо, — сказала она негромко. — Но не безнадёжно. Оставьте нас.
— Я останусь, — твёрдо сказала Эвелин. — И Сара тоже. И Мэг — если понадобится.
Мораг посмотрела на неё долгим взглядом, словно взвешивая, затем кивнула.
— Хорошо. Тогда слушайте и делайте всё, как скажу.
Она склонилась над Робом, осторожно разрезала пропитанную кровью одежду, обнажив рану.
— Глубокая, — пробормотала она. — Лезвие вошло сбоку… если бы на палец ниже — он бы уже не дышал.
Сара шумно втянула воздух.
— Тихо, девочка, — бросила Мораг, не оборачиваясь. — Страх здесь лишний.
Она достала небольшой флакон и, не медля, щедро полила рану тёмной, резко пахнущей настойкой. Роб застонал и дёрнулся.
— Держите его, — приказала Мораг.
Эвелин и Сара удержали его плечи. Эвелин чувствовала, как напряжено тело воина, как судорожно он ловит воздух.
— Живучий, — заметила Мораг с одобрением. — Это хорошо.
Она быстро, уверенно зашила рану, словно делала это не в первый раз и не в сотый. Затем наложила густую мазь и плотную повязку.
— Теперь слушайте, девочки, — сказала она, выпрямляясь. — Раз в день — менять повязку и мазь. Семь дней. Отвар — вот эти травы, — она протянула свёрток. — Полкружки утром и полкружки вечером. Ни больше, ни меньше.
— Мы всё сделаем, — ответила Эвелин. — Слово даю.
— Знаю, — коротко сказала Мораг. — Иначе бы не осталась.
Она ещё раз взглянула на Роба.
— Если жар не усилится и кровь не пойдёт — жить будет. Слаб будет долго, но выкарабкается.
— А остальные? — спросила Эвелин.
— Пойду к ним сейчас же, — ответила Мораг, уже направляясь к двери. — Там легче, но без внимания нельзя.
Она остановилась на пороге, обернулась:
— Сегодня замок держится на тебе, леди. И ты справляешься.
Эвелин молча кивнула.
Когда Мораг ушла, Эвелин подошла к постели Роба, поправила покрывало и тихо сказала, словно он мог услышать:
— Ты вернулся. Значит, ещё не всё сказал этому миру.
Эвелин уже собиралась идти к леди Фионе. Мысль о ней не отпускала: старая леди шла на поправку, горячка отступила, но каждое движение всё ещё отдавалось болью, и вставать с постели ей было тяжко. Эвелин знала — леди Фиона ждёт вестей. Особенно о Робе. Надо сказать ей, что он жив, что рана тяжёлая, но опасность миновала, что сын дышит и будет жить.
Она уже повернулась к двери, когда за её спиной раздался хриплый, едва различимый голос:
— Э… велин…
Эвелин резко обернулась.
Роб открыл глаза. Взгляд был мутным, но осмысленным. Он попытался шевельнуться и тут же застонал.
— Тише, — она быстро подошла к постели и положила ладонь ему на плечо. — Не двигайся. Рана серьёзная.
— Ты… — он сглотнул, дыхание сбилось. — Ты здесь…
— Здесь, — твёрдо сказала Эвелин. — И ты жив. Мораг уже всё сделала. Ты выберешься, слышишь?
Он слабо усмехнулся — больше глазами, чем губами.
— Значит… не зря дотянул, — прошептал он. Потом взгляд его стал напряжённым. — Мне… нужно сказать тебе. Пока могу.
— Не торопись, — сказала Эвелин мягче, но не отступая. — У тебя будет время.
Роб с усилием покачал головой.
— Нет. Сейчас. Это важно.
Он сделал паузу, собирая силы, и заговорил тише, так, словно каждое слово отдавалось болью.
— Набег… пошёл не так. Не из-за викингов. Не из-за погоды.
Эвелин насторожилась.
— Что ты хочешь сказать?
— Нас ждали, — прошептал Роб. — Не везде… но в одном месте точно. Засада была слишком ровной. Слишком вовремя.
Эвелин медленно выпрямилась.
— Ты уверен?
— Да, — выдохнул он. — Кто-то сказал… куда мы пойдём. И когда. Это не случайность.
Он посмотрел на неё пристально, словно боялся, что она не поймёт всей тяжести сказанного.
— В замке… или среди своих. Кто-то играет двойную игру.
Эвелин почувствовала, как внутри всё сжалось — не от страха, от холодной ясности.
— Ты сказал кому-нибудь ещё? — спросила она тихо.
— Нет, — ответил Роб. — Только тебе. Ты… теперь держишь всё в руках. И детей… и мать… и замок.
Он закрыл глаза на мгновение, будто силы уходили.
— Скажи матери… — добавил он уже почти шёпотом. — Скажи, что я жив. И что…
Эвелин сжала его ладонь.
— Я скажу, — твёрдо ответила она. — А ты отдыхай. Остальное — моя забота.
Роб приоткрыл глаза, будто собирая остатки воли в кулак. Лицо его побледнело, губы посинели, но взгляд оставался упрямым — взгляд воина, привыкшего говорить правду даже тогда, когда каждое слово даётся ценой боли.
— Это были Маклафлины, — хрипло сказал он.
Эвелин чуть наклонилась к нему, чтобы не пропустить ни слова.
— Маклафлины?.. — повторила она тихо.
— Да. Их клан. Сейчас у них новый глава — Магнус. — Роб поморщился, рука невольно сжала покрывало. — Он всегда завидовал Йенну. Его силе. Его удаче. Его славе… и тому, что женщины шли к Йенну сами, без зова.
Эвелин не перебила, лишь сдержанно кивнула.
— Магнус всегда считал, что судьба обошлась с ним несправедливо, — продолжил Роб. — А такие люди… они не прощают. Ни живым. Ни тем, кто далеко.
— Ты уверен, что он готовит набег? — спросила она.
—