Эвелин глубоко вдохнула.
— Я постараюсь справиться, отец.
Джеймс кивнул и на мгновение коснулся её волос.
— Я знаю. И верю, что всё будет так, как должно.
За окнами выл ветер, но в старой зале было тепло. И, глядя в огонь, Эвелин впервые подумала, что Альба — это часть её собственной судьбы.
1047 год
Замок Маккена
Мартовская погода стояла переменчивая и злая: порывистый ветер с холмов гнал по двору клочья сырого тумана, то приносил редкое солнце, то снова осыпал камни колким, холодным дождём. Небо было низким, тяжёлым — таким, какое бывает лишь ранней весной, когда зима ещё не отпустила землю, а весна уже требует своего.
Леди Фиона Маккена сидела у высокого узкого окна в солнечной палате, но свет не делал её лицо мягче. Ей было около сорока пяти, и все эти годы она прожила не в праздности. Плечистая, полноватая, с тяжёлым подбородком и прямой, почти воинственной осанкой, она походила скорее на командира гарнизона, чем на вдовствующую леди. Тёмные волосы, собранные в строгую косу, были уже тронуты сединой — не густо, но заметно, и эта седина не старила её, а лишь подчёркивала жёсткость характера. В резких складках у рта и в тяжёлом, прямом взгляде было слишком много пережитого, чтобы кто-то осмелился назвать её мягкой.
Фиона была хозяйкой замка. Как по титулу, так и по праву силы.
Вся её любовь, вся нежность, на какую она вообще была способна, принадлежала Эду.
Старшему сыну. Наследнику. Будущему главе клана.
Он родился таким, каким, по её убеждению, и должен был быть Маккен: высокий, светловолосый, с глазами цвета холодного моря. В нём повторился её покойный муж — золотые волосы, синие глаза, спокойная уверенность в движениях. Эд был её гордостью, её продолжением, её надеждой.
Она ждала его детей. С нетерпением. С жадностью.
Но не дождалась.
Граница отняла у неё всё сразу: и сына, и невестку, и нерождённых внуков. Беременная жена Эда погибла вместе с ним во время беспорядков — и мир Фионы треснул, словно камень под ударом молота.
С тех пор солнце в этих стенах светило иначе.
Йенн…
Она скривила губы, произнося имя среднего сына мысленно.
Йенн Маккена. Воин. Сильный, выносливый, надёжный — но не тот. Никогда не тот. Тёмные, почти чёрные волосы — её собственные. Синие глаза Маккенов — да, но взгляд иной. Слишком свободный. Слишком живой. Он не должен был стать главой. Не для этого его растили. Его судьбой были меч и дорога, битвы и товарищи, а не управление кланом.
Но судьба, как всегда, не спросила.
И вот он — глава. Потому что больше некому.
А Роберт… Роб.
Младший. Тихий, задумчивый, всегда чуть в стороне. Его с детства готовили к служению Богу. Молитвы, книги, монастырская тишина. Так было решено. Так было правильно.
Было.
Теперь всё откладывается. Всё.
Йенну нужен наследник. Клану нужен наследник. А значит — жена.
Фиона сжала пальцы на подлокотнике кресла.
Приказ короля лежал на столе, словно обвинение. Печать была цела. Слова — беспощадны.
Брак.
Невеста — Эвелин Корвид. Дочь английского лорда.
Чужеземка.
— Англичанка, — процедила Фиона вслух.
— Не совсем, миледи, — осторожно откликнулась женщина, стоявшая у стены.
Агнес. Её верная услужливая. Серая, незаметная, всегда рядом, всегда вовремя. Та, что умела слушать и не задавать лишних вопросов.
— Она всё равно дочь английского лорда, — отрезала Фиона. — И этого довольно.
Агнес склонила голову.
— Говорят, приданое большое.
— Пусть хоть золотом засыплют весь двор, — жёстко сказала Фиона. — Я не за сундуки замок держу.
Она поднялась и прошлась по комнате. Каменные плиты глухо отзывались на её шаги, а из приоткрытого окна тянуло мартовской сыростью и холодом.
— Король думает, что женитьбой можно усмирить границу, — продолжила она. — Что кровь, пролитая годами, забудется от одной свадьбы.
— Приказ есть приказ, миледи, — тихо напомнила Агнес.
Фиона резко обернулась.
— Я не сказала, что ослушаюсь, — холодно бросила она. — Йенн женится. Да.
Но не думай, что я позволю этой девчонке хозяйничать здесь, словно она рождена Маккен.
Агнес помедлила, потом осторожно спросила:
— Вы не желаете, чтобы леди Эвелин…
— Нет, — отрезала Фиона. — Не дам ей быть хозяйкой.
Слова прозвучали твёрдо, как клятва.
— Этот замок — мой, — продолжила она. — Я поднимала его, когда мужчины были на войне. Я держала людей, когда голод подбирался к стенам. Я хоронила сына.
И какая-то тихая девчонка с английской кровью не станет здесь главной только потому, что на ней имя Маккена.
Агнес опустила глаза.
— Как прикажете поступить, миледи?
Фиона посмотрела в окно. Там, за серыми холмами, под мартовским небом, лежала граница — вечная рана Альбы.
— Пусть живёт, — сказала она наконец. — Пусть рожает.
Но пусть помнит своё место.
Она повернулась к Агнес, и в её глазах не было ни сомнения, ни жалости.
— Замок Маккена не склоняется перед чужаками. Даже если они носят нашу фамилию.
Агнес тихо кивнула.
В камине треснуло полено.
А где-то далеко, ещё не зная об этом, Эвелин Корвид уже шла навстречу дому, где её не ждали.
Глава пятая: 1049 Замок Маккена (пока я еще Ирина, но стану Эвелин)
Я шла медленно, словно боялась спугнуть то хрупкое равновесие, которое только-только начала выстраивать внутри себя. Замок принимал меня — неохотно, настороженно, но уже без прежнего отторжения. Люди расходились, выполняя приказы, кто с недоверием, кто с тайной надеждой. Я ловила себя на одном желании: успеть вспомнить.
Не придумать. Не догадаться.
А именно — вспомнить.
Память Эвелин лежала в теле, как старая ткань, истончившаяся от времени: потянешь резко — порвётся, прикоснёшься осторожно — откликнется теплом, запахом, болью.
Я задавала вопросы — как будто между делом.
— Сколько дворов в клане?
— Кто отвечает за сбор зерна?
— Сколько рыбы дают прибрежные деревни весной?
Слуги отвечали неохотно, но отвечали. Сара — чаще и охотнее других. Я слушала, складывала, сопоставляла. Замок был лишь вершиной, а под ним — люди, поля, скот, лодки, дороги. Клан жил, дышал, болел — и если она хотела выстоять, нужно было понять его целиком.
Но чем больше узнавала, тем отчётливее чувствовала: что-то ускользает. Воспоминания Эвелин не складывались в линию. Они вспыхивали — и гасли, оставляя после