Я с помощью «скольжения» взобрался на подоконник и глянул вниз.
Павлов уже вскочил на четыре конечности и по-собачьи встряхнулся, сбрасывая с себя осколки стекла, кое-где пропоровшие запятнанную кровью ночную рубашку. Та болталась на худом теле с выпирающими костями. Волосы мужчины кое-где вылезли целыми клочьями, уступив место буро-жёлтым нарывам.
Павлов зашипел и рванул прочь по лужам, пугая немногочисленных прохожих. Те с воплями разбегались прочь. А потом они воочию увидели почти цирковой трюк, как дедушка выпрыгивает со второго этажа, пытаясь уцепиться за ветку дерева, растущего на тротуаре.
Благо у меня получилось, хотя руки больно дёрнуло, а правый локоть аж щёлкнул. Но я наплевал на все неудобства, стащил застывшего с открытым ртом подростка с велосипеда и, усевшись на тот, погнался за Павловым.
— Эй! — крикнул мне в спину возмущённый пацан.
— Работает тринадцатый отдел! — бросил я ему, попутно заставив велозвонок звенеть во всю мощь. — С дороги! С дороги, граждане! Не мешайте преследованию опасного гада!
Однако народ и так весьма прытко освобождал мне путь, глядя вслед вытаращенными зенками. Наверное, нечасто они такое видят.
Но одна старушка всё же замешкалась, когда вышла из-за поворота и на неё вылетел Павлов. Она уронила сумки и заохала. А он взмахнул рукой с отросшими серыми когтями, вспоров одежду старушки и её плоть так легко, словно дым. На тротуар брызнула горячая кровь. А сама женщина разинула рот от болевого шока и завалилась на спину. Бедро оказалось распорото очень глубоко, виднелись мясо и кость.
Павлов припал к брусчатке, длинным языком слизал с неё кровь и понёсся дальше, метнув злой взгляд на солнце. И бежал он не абы куда, а словно искал, где бы ему скрыться от лучей светила.
Таким местом стала старинная фабрика, чьи трубы уже давно не дымили, а красный кирпич пошёл трещинами.
Павлов влетел в разбитое окно и скрылся в сыром мраке, таящемся внутри. А я бросил велосипед и ринулся за ним, едва не расцарапав руки об стёкла, торчащие из рамы.
К сожалению, тварь нужно догнать во что бы то ни стало и спеленать, дабы исследовать.
Звучит, как бред, но даже я не знаю, что это такое! Если Павлов притащил в себе эту гадость из Лабиринта, то какого хрена она ещё не сдохла? Ведь монстры существуют вне Лабиринта пару часов, и всё. А этот, видимо, живёт тут уже больше суток и в ус не дует!
— Немыслимо, — прошептал я, вслушиваясь в тишину. Та, как дикий зверь, залегла в большом зале, где во мраке проступали горы битого кирпича, ржавые станки и трубы.
Где-то капала вода, под ногами похрустывало битое бутылочное стекло. А воздух пропитался сыростью, разложением и запахом ржавчины.
Глава 5
Тьма обступала меня со всех сторон, давила и заставляла красться чуть ли не на цыпочках, вглядываться до рези в глазах в проступающие во мраке силуэты.
Павлов мог таиться где угодно, а с учётом его когтей, регенерации и нечеловеческой ловкости он способен выпотрошить меня, невзирая на весь мой ведьмачий опыт. Всё-таки тело старика даёт о себе знать: рефлексы не те, зрение не то, да и слух оставлял желать лучшего.
И на кой хрен я вообще заскочил следом за ним в это царство тьмы и ржавчины? Может, выйти на свежий воздух и подождать подмогу? А если Павлов сбежит за это время? Я тогда останусь с носом, и моя профессиональная гордость не переживёт такого позора.
Придя к этой мысли, я продолжил красться сквозь сырую тьму, слыша стук собственного сердца, далёкий плеск капель и едва слышное хлюпанье грязи под своими ботинками.
Внезапно почти кромешную тишину разорвал звон моего мобильного телефона. Бог всё-таки наказал меня за то, что я поминал его всуе!
— Твою мать! — сквозь зубы выдохнул я, молниеносно вытащив устройство из кармана.
Инстинкт охотника на монстров подсказал мне бросить его во мрак, попутно ткнув на зелёную кнопку.
Телефон со стуком упал на перевёрнутую бочку и заговорил радостным голосом Павла:
— Деда, привет! Ты где?
А я, зараза, в три погибели согнулся за станком, больше похожим на кусок ржавчины. Даже дышать перестал, во все глаза глядя на телефон, светящийся во тьме метрах в трёх от меня.
— Деда! — выдал внук, и его голос разлетелся по всему залу. — Деда, не слышишь, что ли⁈ Связь, видимо, плохая. Но если ты меня всё же слышишь, то я хочу сообщить тебе радостную новость — наша семья поднялась в рейтинге благодаря тому, что тебе дали медаль. Мы теперь семьдесят пятые в бронзо…
Внук не успел договорить, поскольку выпрыгнувший из мрака Павлов проглотил аппарат, со скрежетом смяв проржавевшую бочку.
Отлично! Он среагировал-таки на импровизированную приманку. Такие делали для некоторых видов вампиров, ненавидящих громкие звуки и электрический свет.
Я тут же швырнул в него «каскад молний». Они вспороли мрак, угодив точно в тварь. Та взвыла от боли, поражённая магией. Сорочка загорелась, запахло палёной плотью и волосами. Но Павлов, как мне и думалось, не сдох. Он, продолжая выть, ринулся прочь.
А я помчался за ним, швыряясь «шаровыми молниями». Практически все они проходили мимо скачущей твари, оставляющей на кирпичах капли крови и лохмотья обгорелой кожи, но хоть освещали мой путь.
Клянусь душой, я бы сейчас втридорога купил простой, мать его, фонарик! Молнии не могли заменить полноценное освещение. Того и гляди навернусь.
И словно в подтверждение своих мыслей я чуть не напоролся ногой на торчащую арматуру. Зараза!
К счастью, Павлов помчался по металлическим ступеням на второй этаж, где сквозь мутные стёкла внутрь пробивался кое-какой свет. Вот только лестница под ним с грохотом обвалилась, увлекая меня за собой. Он-то, гад, успел запрыгнуть на этаж, а я полетел вниз! Но каким-то чудом мне удалось ухватиться за остаток лестницы. Я подтянулся и тоже забрался на этаж, где распластался, едва не захлёбываясь адреналином.
А этот чёрт вонючий перестал драпать и развернулся. Левая половина его рожи оказалась чёрной, обгорелой, глаз запёкся, а из разорванной щеки выглядывали острые зубы. Тягучая слюна капала на пыльный кирпичный пол, а изуродованная «каскадом молний» плоть сменялась новой.
— Тебе не убить меня… шакал, — вдруг прохрипел он, готовясь к прыжку.
— Хреново же ты видишь в темноте, раз не можешь