Тот взвизгнул от боли и отдёрнул руку. На ней в свете луны и звёзд заблестела аппетитная юная кровь. После её появления на монстра словно обрушился молот кровожадного безумия. Он в последний раз дёрнул головой, окончательно изгнав из разума душу паразита Павлова, а затем со всех лап ринулся вниз по насыпи.
— Туда! — крикнул я, указывая на один из проходов, заметно более широкий, чем соседний.
— А если там скелеты⁈ — запоздало подумал старик, хотя несколько секунд назад сам собирался туда бежать. — Мы окажемся между двух огней!
— Не окажемся. Если бы там были скелеты, они бы уже давно примчались сюда в надежде на очень поздний ужин. Беги, говорю! Беги так, словно за тобой гонятся все черти ада и твоя рассерженная жена со скалкой, заставшая тебя на сеновале с соседкой. Да ещё пара полицейских, у которых горит план по раскрытию убийств, а у тебя рожа как у самого породистого маньяка!
Старик издал странное бульканье, цапнул паренька и ворвался в проход, выжимая из своего измученного тела последние соки.
Я помчался за ними, снова достав фонарик. Его свет выхватывал из мрака земляные стены и пол, усеянный мелкими камешками.
А позади нас в проход втиснулся костяной скульптор. Запах крови манил его так сильно, что он принялся протискиваться в подземный коридор, цепляясь конечностями за стены и пол.
Потолок над нами задрожал от телодвижений монстра, посыпались комья земли и зазмеились трещины, выплёвывая тонкие струйки.
— Нас сейчас завалит! — в ужасе завопил дед.
— Беги быстрее! Беги! — прокричал я.
И тут мой вопль потонул в грохоте осыпавшейся земли. В мою спину словно великан дохнул. Я не удержался на ногах и упал на старика. Тот кубарем покатился по полу, но умудрился накрыть собой мальчонку, ожидая обвала потолка. Но тот над нами уцелел, а вот позади, где его изрядно потревожил монстр, он, как я и планировал, рухнул на чудовище.
Монстр силился выбраться из-под завала, словно засыпанный в окопе солдат. Передние конечности и башка чудовища оказались не погребены под толщей земли, украшенной ржавыми могильными оградами, крестами и сгнившими гробами.
— Ты, урод, не с тем ведьмаком связался, — просипел я себе под нос, глядя на монстра, освещённого холодным лунным светом.
Он скрёб конечностями землю, разевая пасть. Вот в пасть-то и отправились одна за другой «шаровые молнии», выжигая его череп изнутри. Это был единственный способ победить костяного скульптора. Помнится, я писал по нему реферат, когда учился в школе-интернате ведьмаков.
Правда, на бумаге костяной скульптор был не таким живучим. В реальности же он не хотел помирать, хоть и обезумел от боли настолько, что даже не понимал, что его убивает. Продолжал разевать пасть, но из неё не доносилось ни звука.
Однако некротическая энергия монстра заставила очередных мертвецов полезть из гробов. Десять, пятнадцать… Вашу мать, сколько же их⁈ А у меня опять кончается выносливость!
— Господи, господи! — промычал позади меня старик, дёрнул мальца за руку и ринулся дальше по уцелевшему проходу. Но буквально через миг он выпалил из тьмы: — Тупик! Тупик!
— Какая ирония, — пробормотал я, смахнул пот со лба и швырнул в костяного скульптора «шаровую молнию».
Мои ноги подогнулись от усталости и потери крови, задница хряснулась на землю.
Я мутным взглядом уставился на обугленную почерневшую башку монстра. Его лапы в последний раз конвульсивно дёрнулись и замерли на веки вечные.
Наконец-то сдох, твою мать!
У меня даже не было сил, чтобы порадоваться. Впрочем, его душу я отправил-таки в «клетку», где она заняла шесть ячеек.
— Вы всё-таки убили его… — донёсся из мрака дрожащий голос вернувшегося старика, убито глядящего на приближающихся к нам мертвецов, скалящих зубы. — Но мы… мы всё равно умрём.
— Не в мою смену, — ухмыльнулся я и скривился, подумав, что использовал слишком избитое выражение.
— Они нас растерзают…
— Смотри фокус, — прохрипел я и направил на мертвецов пальцы, сложенные пистолетиком. — Пиф… паф… ой-ё-ёй, умирает зомбик мой…
— Охренеть! — вытаращил зенки дедок, увидев, как мертвяки все как один попадали. — Как вы это сделали⁈
— Это всё моя святость. Ты разве не узнал мой лик? Давно в церкви-то был? Ладно, ладно, не лупай так глазами. Жизнь в мертвяках поддерживала сила, что шла из костяного скульптора. А как он ласты склеил, так сила его и пропала. Вот зомби и… э-э-э… померли, лишившись подпитки. Простая магическая физика, — вымученно улыбнулся я и сунул руку за пазуху. — Ай, зараза!
— Чего⁈ — испуганно выпалил старик.
— Лизка! — радостно выдохнул малец.
Он всё ещё морщился от боли, но во все глаза смотрел, как я вытаскиваю из-за пазухи вконец обалдевшего от таких приключений помятого щенка, вцепившегося в мою ладонь. Он злобно рычал и дёргался, ворочая загнутым колечком хвостом.
Я отцепил кутёнка и попутно почувствовал, что после боя получил семидесятый уровень, а вместе с ним и два новых магических атрибута: один из ветви воздуха, а другой из «пастыря душ».
Глава 25
Сенька держал на руках жмущегося к груди щенка и ласково гладил. А его дед сидел на заднице и тяжело кряхтел, переводя дух. На осунувшемся лице поблёскивала испарина, а борода превратилась в грязную мочалку.
Я, наверное, выглядел ненамного лучше. Разве что смотрел орлов, а вот щиколотка распухла, раненое бедро горело от боли. Хорошо хоть ткань брюк прилипла к ране, сыграв роль некой повязки.
Но были и положительные моменты. Семидесятый уровень — это вам не хухры-мухры! Появился магический атрибут «удушье». Он мог изгнать весь воздух из какой-нибудь средних размеров квартирки. Да и на открытом пространстве атрибут действовал.
«Пастырь душ» обрадовал меня атрибутом «духовная броня». Название, на мой взгляд, не совсем правильное. Тут скорее речь идёт о «душевной броне», но в русском языке такое название приобретает… кхем… интересный оттенок.
В любом случае «духовная броня» — это магическая защита, некая плёнка, создаваемая из тех душ, что томятся в «клетке». И ясен хрен, чем выше был ранг души, тем более сильной станет «духовная броня».
Правда, она имела не очень большое время действия, но подобная магия много раз в прошлом спасала меня в Лабиринте. В бою с костяным скульптором она бы точно пригодилась, защитила бы бедро. Ладно, чего уж теперь.
Облизав пересохшие губы, я очень аккуратно встал с земли,