Ночная трасса была…
ВЖУХ! ВСПЫШКА!
…совсем не пуста.
БУМ!
Головной броневик вдруг подскочил и его окутал шар огня. Ударная волна качнула их машину, в лицо плеснуло жаром даже сквозь стекло.
Алина закричала. Или ей показалось, что закричала — в ушах стоял звон, и собственный голос казался далёким, чужим.
Машина резко остановилась.
— ЗАСАДА! — водитель рванул дверь. — ВЫХОДИМ!
Стрельба. Со всех сторон — сухой треск автоматных очередей, визг рикошетов, звон лопающегося стекла. Пули застучали по корпусу машины — тук-тук-тук — как град по жестяной крыше.
Водитель дёрнулся, захрипел и повалился обратно в салон.
— НЕТ! — Алина упала ничком, вжимаясь в сиденье. — НЕТ! НЕТ! НЕТ!
Снаружи — крики. Голос Волкова, срывающийся на хрип:
— Контакт слева! Огонь! ОГОНЬ! Гнездо! Нас атаковали! Тридцать пятый километр…
Грохот выстрелов. Чей-то вопль. Топот ног по асфальту. Звук удара, хруст, мат.
Алина не видела, что происходит, только слышала. И от этого было ещё страшнее — темнота снаружи, вспышки выстрелов, мелькающие тени. Как в кошмаре, когда не можешь пошевелиться.
Что-то ударило в машину сбоку. Внедорожник накренился, заскрежетал металлом по асфальту. Алину швырнуло на дверь, контейнер с пирогом вылетел из рук.
Что это⁈ Что…
Ещё удар. Дверь со стороны водителя смялась внутрь, будто по ней врезали кувалдой.
Стрельба снаружи смолкла. Вместо неё — стоны, хрипы, чьи-то отрывистые команды.
Дверь просто вырвали. В проёме возникла фигура в черной броне.
Алина попыталась отползти, но ползти было некуда.
— Н-не надо… — голос сорвался на шёпот. — Пожалуйста…
Фигура шагнула вперёд. Перчатка обхватила её горло — не сжимая, просто фиксируя — и потянула наружу.
Алина вывалилась на асфальт, больно ударившись коленями. Вокруг — разгром, горящие обломки головного броневика. Вторая машина, изрешечённая пулями, с выбитыми стёклами. Тела «Стражей» на земле.
Волков лежал у колеса, лицо в крови.
Чёрные фигуры двигались вокруг, деловито и быстро. Собирали оружие, переговаривались короткими жестами. Их было много — десять, двадцать? Алина не могла сосчитать, всё плыло перед глазами.
Под ногой хрустнуло. Она опустила взгляд.
Контейнер. Раздавленный, смятый. Мамин пирог вывалился на мокрый асфальт, вишни растеклись тёмными пятнами, как кровь.
Алина почувствовала, как по щекам текут слёзы. Ведь глупой она не была и понимала, что возможно все кончено, и она никогда больше не увидит маму, не услышит ворчание папы, не посмеётся над изобретениями Миши…
Рука в перчатке взяла её за подбородок. Подняла голову. Забрало маски было совсем близко.
— Объект захвачен, — голос из-под маски звучал искажённо, механически.
Я так и не успела ему ничего сказать… как глупо.
Удар в висок. Белая, ослепительная вспышка боли.
Темнота.
Глава 2
Руна Очищения — третий круг, семнадцатый символ.
Я вёл пальцем по холодному металлу каркаса, оставляя за собой тускло мерцающий след. Энергия послушно текла из моего ядра, впитываясь в сталь. Завод «Deus» гудел вокруг меня болезненной энергией, словно земля под ним стонала от отравы, которую в неё вливали.
Чернов превратил это место в гнойную рану на теле мира. Лей-линии здесь были не просто повреждены — они гнили, источая магическую гангрену, которая медленно расползалась к моим границам.
Неприемлемо.
Я закончил семнадцатый символ и перешёл к восемнадцатому. Руны я воссоздавал по памяти. Очень давно мне приходилось применять подобный ритуал, но даже тогда сущность оставила заражение меньшее, чем один жадный смертный с манией величия.
— Контур стабилен, — произнёс я, не оборачиваясь. — Держи ровнее, Носитель. Ты плывёшь влево.
Псайкер за моей спиной судорожно выдохнул и выправил ментальный поток. Я чувствовал его усилие — натянутую струну концентрации, которая удерживала хаотичный фон завода от вмешательства в мою работу. Для человека, который ещё недавно корчился от боли при каждом использовании дара, он справлялся… приемлемо.
Псайкер был полезен. Его способности были грубые, необработанные, но вполне годные — идеально подходили для роли стабилизатора. Живой фильтр, отсеивающий ментальный мусор.
— Хозяин, — голос Феи раздался справа, — позвольте доложить: энергопотребление в норме, отклонение от расчётных параметров составляет 0,003%. Незначительно, но я бы рекомендовала…
«Рекомендовала бы она», — низкий, бархатистый голос перебил её в моей голове. — «Слышь, Светлячок, может, помолчишь? Хозяин работает, а ты тут со своими процентами жужжишь».
Я не повернул головы, но краем сознания отметил знакомую картину: Фея — зависла над моим правым плечом, а Кот развалился на станке слева, лениво вылизывая лапу.
— Я выполняю свою функцию! — Фея вспыхнула ярче от возмущения. — В отличие от некоторых блохастых тунеядцев, которые только и делают, что жрут и спят!
«Это называется „стратегический отдых“, малявка. Ты бы тоже попробовала, глядишь, перестала бы быть такой занудой.»
— Я не зануда! Я — эффективный административный модуль!
«Ты — летающий калькулятор с комплексом неполноценности.»
— Ах ты…!
Их голоса сплелись в знакомую какофонию взаимных оскорблений. «Светлячок», «Блохастый», «Батарейка», «Диванный паразит» — репертуар не менялся уже несколько дней, с тех пор как Кот вернулся.
Восемнадцатый символ. Девятнадцатый.
— … и вообще, я здесь была здесь раньше тебя! — Фея перешла на визг.
«Ага, впечатляет, но как увы… — Мурзифель зевнул, демонстрируя внушительные клыки. — Я служу Хозяину дольше, чем существует эта жалкая цивилизация, пискля.»
— Это не считается! Ты всё это время где-то шлялся!
«Я выполнял стратегическую миссию.»
— Ты жрал помойных крыс и катался на бродягах!
Двадцатый символ дрогнул.
Линия пошла неровно — всего на долю миллиметра, но этого достаточно. Ритуал такого уровня не терпит погрешностей. Каждый символ должен быть идеален, иначе вместо очищения можно получить выброс, который превратит некроз из местной проблемы в региональную катастрофу.
Их перепалка сбивала мой ритм.
Лёгкое и привычное раздражение царапнуло изнутри. Как шум, который мешает сосредоточиться на действительно важном. Я мог бы заставить их замолчать одним импульсом воли, но сейчас любое отвлечение энергии было нежелательно.
Вместо этого я просто произнёс:
— Тихо.
Фея захлопнула рот так резко, что клацнули зубы. Кот замер с поднятой лапой, его глаза — слишком умные для обычного животного — встретились с моими. В них мелькнуло что-то похожее на веселье, но он благоразумно промолчал.
Даниил за спиной вздрогнул. Я чувствовал его привычный, застарелый страх, впитавшийся в саму его сущность — воспоминание о нашей прошлой «встрече».
Хорошо.
Я вернулся к двадцатому символу. Исправил линию и продолжил работу.
Рабочая тишина обволакивала цех. Гудение энергии,