За разговором мы поднялись по широкой каменной лестнице на третий этаж.
— С той стороны находятся кабинеты руководства, — сказала Софья Андреевна, махнув рукой налево. — Ивану Ивановичу и Ивану Никифоровичу я представлю вас чуть позже.
— В отделе два руководителя? — удивился я.
— Нет.
— Больше?
Я пытался пошутить, но Софья Андреевна явно не была ценительницей юмора. А любимым её словом, насколько я понял, было слово «нет».
— В настоящее время в отделе вообще нет руководителя. Предыдущий, Афанасий Архипович, месяц назад скоропостижно скончался от удара. У него было два заместителя, Иван Иванович Громов и Иван Никифорович Тишкин. Исполняющим обязанности назначили Ивана Ивановича. А Иван Никифорович остался заместителем. Но поскольку Иван Иванович пока только исполняющий обязанности, полномочия у них равные.
— Угу, — глубокомысленно сказал я.
Озвучивать вслух мысль о том, что чем больше в какой-то структуре начальников, тем больше будет бардака, я не стал. И подумал, что не худо было бы выяснить, чем вообще занимается отдел. Корш об этом говорил вскользь, а Софья Андреевна вовсе умолчала. Решила, видимо, что я и так знаю. А мне сознаваться в своей некомпетентности не хотелось.
«Да не дёргайся ты. Удостоверение выдадут — прочитаешь», — успокоил меня Захребетник.
И то верно…
— Пойдёмте, познакомлю вас с коллегами.
Софья Андреевна подошла к одному из кабинетов, постучала и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь.
— Здравствуйте, господа.
— Здравствуйте, ненаглядная Софья Андреевна! — приветствовал мою сопровождающую крепкий малый лет тридцати со смазливой физиономией и с лихо закрученными усами.
Двое других тоже поздоровались, но не так громко и жизнерадостно. А я испытал дежавю.
Снова просторный кабинет в два окна. Четыре стола, заваленные бумагами, и книжные шкафы, заставленные папками. Только примуса не было, этот угол занимал ещё один стол — длинный, покрытый стеклом и уставленный какими-то приборами. На стене рядом со столом висел телефонный аппарат.
Софья Андреевна на звание ненаглядной не обратила внимания и принялась рассказывать:
— Это Игорь Владимирович Цаплин, эксперт по магии.
Крупный мужчина лет сорока, сидящий у окна, наклонил голову.
— Это Владимир Сергеевич Ловчинский, оперативный работник.
Теперь поклонился смазливый.
— А это… Пётр Фаддевич! Что у вас опять случилось?
Тщедушный человек неопределенного возраста положил на стол салфетку, которой пытался оттереть пятно от рукава мундира, и пробормотал:
— Детишки опять шалят, Софья Андреевна. Машенька за завтраком варенье пролила, а я не заметил, как рукавом влез.
— А без мундира завтракать ты не пробовал? — ухмыльнулся Ловчинский.
Тщедушный махнул рукой:
— Пробовал, хуже выходит! Покуда завтракаю, на мундир то кошка ляжет, после шерсти не оберёшься, то Феденька звёздочки от погон открутить пытается.
— Это Пётр Фаддеевич Колобков, — ледяным тоном закончила Софья Андреевна. — Коллеги, разрешите представить: Михаил Дмитриевич Скуратов. Я прошу вас ознакомить его с должностными обязанностями и проследить за тем, чтобы Михаилу Дмитриевичу выдали всё, что необходимо для несения службы. Ответственным назначаетесь вы, Игорь Владимирович. Как самый старший сотрудник в этом кабинете.
Цаплин — судя по погонам, коллежский секретарь, — кивнул.
— Михаил Дмитриевич, вот ваш стол, располагайтесь. Позже я приглашу вас, чтобы познакомить с руководством. Всего доброго, господа.
Софья Андреевна указала мне на стол, стоящий рядом со столом Ловчинского, и удалилась.
— Барыня не в духе, — прокомментировал, глядя ей вслед, Ловчинский. — Впрочем, как и всегда… Ну, здорово, Михаил. — Он протянул мне руку и окинул с ног до головы цепким взглядом. — Уж не из тех ли Скуратовых?
— Из тех, — ответив на рукопожатие, коротко сказал я.
— То есть на «ты» к тебе обращаться нельзя, оскорбишься?
— Ну, ты уже обратился. Похоже, что я оскорблён?
Ловчинский засмеялся и хлопнул меня по плечу.
— Сработаемся… Игорь! Софья Андреевна, дай ей бог здоровья, назначать ответственным может кого угодно. А работать с Михаилом бок о бок нам, мне и Колобку. Так что я его сам под покровительство возьму.
— Буду премного благодарен, — обрадовался Цаплин. — Ступайте тогда прямо сейчас, помоги Михаилу оформиться. Пока там народ не набежал.
— Ага. Идём, Миша.
Мы вышли за дверь.
— Ты откуда приехал-то? — спросил Ловчинский. — По речи слышно, что не москвич.
— Из Тулы. — В подробности я решил не вдаваться.
— Ух ты! Самовар привёз?
— А как же. И пряники тоже. Завтра принесу, угощу…
Через пять минут мы уже болтали, как старые друзья. По чину — титулярный советник, то есть и годами, и званием старше меня, Ловчинский этим не кичился. Да и вообще, как я быстро убедился, оказался из той породы людей, о которых принято говорить «рубаха-парень».
Ни в одном из обязательных для посещения кабинетов, несмотря на присутствие других посетителей, долго ждать нам не пришлось. Барышням Ловчинский дарил конфеты и рассыпал комплименты, с мужчинами вспоминал общие дела и знакомых и негромко просил всех причастных «изобразить» всё побыстрее. Сами ведь понимаете, служба у нас такая, что промедления не терпит.
Слово за слово — я наконец-то выяснил, что же это за служба. Я, как и Ловчинский, стал сотрудником оперативного надзора за применением магии.
Глава 9
Чья надо нога
В канцелярии, куда Ловчинский потащил меня первым делом, мою физиономию сфотографировали, изготовили фотографию и выдали новое удостоверение. В красивой красной книжечке каллиграфическим почерком было выведено:
'Скуратов Михаил Дмитриевич, губернский секретарь.
Подразделение оперативного надзора за применением магии.
Московское управление Коллегии Государевой Магической Безопасности.
Третий отдел'.
К удостоверению прилагался пропуск. Такой же серебряной жетон, какой дала мне Софья Андреевна, только с выбитым на обратной стороне номером — этот жетон был закреплён за мной.
— Заряжать пропуск не забывай, — инструктировал Ловчинский, когда, забрав жетон и удостоверение, мы с ним спустились в подвал. Там находилось хранилище, где я должен был получить остальные предметы, необходимые для несения службы. — Если разрядится, сквозь арку пройти не сможешь. Охрана жетон зарядит и пропустит, конечно, но вообще у нас с такими вещами строго, лучше не злоупотреблять. А то и выговор схлопотать недолго.
Я вспомнил утреннюю даму, пытавшуюся прорваться сквозь арку, и недовольство охранников. А потом вспомнил тульское представительство Коллегии, где незабвенная Серафима Кузьминична на протяжении четырёх месяцев трудилась уборщицей и ни единого вопроса ни у кого не вызвала… Н-да.
— А как