Захребетник прищурился.
— Подбросили, говоришь?
— Подбросили, клянусь! Вот сюда, в эту самую комнату. На подоконнике конверт лежал, а в нём записка и бумажный рубль. Целый рубль, представляете? Да ещё сказано, что от адресата получу столько же. Я и думаю: даже если это чья-то шутка дурная, рубль-то у меня уже есть, никуда не денется. Так и чего бы на почту не сбегать?
— Сбегал?
— Угу. — Николай опустил голову. — Всё правдой оказалось. Господин Кучков мне заплатил.
— Господин Кучков? — Управление телом перехватил я. — То есть там, в записке, и имя было указано?
Николай покачал головой.
— Нет. Имя я потом сам разузнал. Интересно было.
— Ты только Кучкову посылки носил? Или ещё куда-то?
— Только ему. Больше никуда, клянусь!
— Когда отнёс первую?
— Больше года назад. В позапрошлом октябре.
— И сколько ты их перетаскал?
— Да уже и не вспомню… А что там, в посылке?
— А сам не заглядывал?
— Нет! Как же я могу?
Николай посмотрел на меня такими честными глазами, что я, не сдержавшись, рассмеялся.
— Тебе рассказать как? Берёшь долото, поддеваешь крышку. Вскрываешь ящик, заглядываешь внутрь. А потом аккуратно, чтобы гвозди попали в те же дырочки, прилаживаешь крышку обратно. Молотком пристукнул, и готово. И если ты сейчас ещё раз скажешь, что никогда этого не делал, я тебе затрещину влеплю, чтоб не врал.
Николай покраснел.
— Ну, заглянул один раз… Да там ничего такого не было! Обычные яблоки, стружкой пересыпанные.
— Яблоки?
— Ага. Как-то раз конфеты были, карамельки самые простецкие. Мыло дешёвое…
— Угу. Один раз заглянул, значит.
Николай покраснел ещё больше.
— Ну интересно же, за что такие деньги платят! Яблокам этим цена — копейка за фунт. Пересылка дороже стоит. Да ещё два рубля мне!
— Ну и за что же платят такие деньги? — Я, прищурившись, наклонился к Николаю.
— Не могу знать…
— Всё ты можешь. Давно сообразил, что у ящиков двойное дно. А скорее всего, и в тайник заглянуть сумел. Сумел же?
— Нет!
— Врёшь… Вот что, Николай, надоел ты мне. Давай-ка одевайся, и поехали в участок.
Глава 32
Грандиозный скандал
— Не надо в участок! — Николай прижал руки к груди. — Только правду буду говорить, клянусь! Одну посылку я раскурочил. Чувствую ведь, что весу в ней больше, чем в яблоках, — стало быть, ещё что-то лежит, кроме них. Ну и полез смотреть.
— И что нашёл?
— Ящичек металлический. Небольшой такой, с книжку размером. Но тяжёлый. И уж его я не то что открыть не сумел — даже не понял, с какой стороны подступиться. Ни запоров, ничего такого не видать, а открыть невозможно. Ну, я этот ящичек обратно запрятал, посылку заколотил да отнёс на адрес.
— И неужто не кольнуло, что о таких находках надо сообщать куда следует?
— Я не знал! — Николай перекрестился. — Христом богом клянусь, ваше благородие! Думать не думал, что это до вашего ведомства касательство имеет.
— А что же ты думал, интересно?
— Что это бандюки дела свои крутят. Меня тут на Хитровке, говорю же, каждая собака знает, вот какой-то серьёзный человек глаз и положил. Всем известно, что я грамотный, что паспорт имею. На почте подозрений не вызову. А что уж пересылают таким манером, опий для курилен или чего другое, про то мне лучше не знать. Не сумел разглядеть, ну и слава тебе господи, я потом своё любопытство сто раз проклял. Меньше знаешь — дольше проживёшь, это у нас тут у одного присказка такая.
— Хорошая присказка. Жизненная… Ладно, Николай. Одевайся, пойдём.
— Куда?
— В полицию.
— Вы же обещали!
Николай снова попытался упасть на колени. Я придержал его за плечо.
— Во-первых, я тебе ничего не обещал. А во-вторых, сам подумай, где тебе будет спокойнее: в этой лачуге с дверью на соплях или в тюремной камере под присмотром охраны и надёжным замком. Кучкова мы завтра возьмём. Тот, кто отправляет ему посылки, узнает об этом очень быстро. А теперь угадай, кого первого он решит навестить?
Теперь Николай уже не просто побледнел. Он стал белым как мел и снова начал заикаться.
— М-меня?
— Нет. Меня… Одевайся! — прикрикнул я. — И так уж с тобой сколько времени потерял.
Николая я отвёз в Малый Гнездиковский. Сдал дежурному, приказал запереть в одиночке и не допускать контактов ни с одной живой душой до моего особого распоряжения. Написал записку для Щеглова, в которой просил позвонить утром. После чего поймал извозчика и наконец отправился домой спать.
* * *
Когда я утром появился на службе, Цаплин уже был на месте, разговаривал по телефону. На меня он посмотрел строго.
— Здравствуйте, Миша. Вы, как я вижу, сбежали из архива? Очень вовремя, тут как раз Глеб Егорович звонит. Вас не затруднит объяснить нам обоим, что происходит? Когда мы прощались вчера на балу, вы вроде бы не собирались прямо оттуда отправляться арестовывать студентов-медиков.
Я рассказал, что происходит. К концу рассказа в кабинете появились Колобок и Ловчинский.
— Ясно, — сказал Щеглов. — Охрану к дому Кучкова я уже отправил, не сбежит. Дальше дело за вами. Получайте ордер.
Они попрощались. Цаплин повесил трубку.
— Надо брать мерзавца! — азартно объявил Ловчинский. — С такой уликой, как ящик нефрита, Кучков уж не отопрётся.
— Надо, — кивнул Цаплин. — Осталась сущая ерунда: выбить из уважаемых господ начальников ордер на арест. С учётом того, что наш отдел у них сейчас, мягко говоря, не в чести… — Он покачал головой.
— Выбьем, — твёрдо сказал я. — Это беру на себя. Будет ордер!
И побежал к Софье Андреевне.
Она, выслушав меня, нахмурилась.
— Вы уверены, что в том ящике нефрит? И что сумеете найти ящик? Ведь Кучков его наверняка надёжно спрятал.
— Сумеем, об этом не беспокойтесь.
— Если не получится, будет грандиозный скандал…
— Понимаю. И понимаю, что наши начальники ничего не боятся так, как скандала, поэтому обычным путём ордер мне не получить. Эти трусы разведут волокиту, будут стараться перевалить ответственность друг на друга, а время мы между тем упустим, нефрит из дома Кучкова уйдёт. Поэтому я и